Отомщенный любовник

Мэдалина подняла на него взгляд, ее затуманенные голубые глаза были усталыми, а улыбка выдавала скорее усилие, чем искреннюю радость.

– Они принадлежали моему отцу. Мы нашли их, когда разбирали коробки, которые перевезли из чердака старого дома.

«Старый дом» – это тот, в Колдвелле, в котором они прожили почти столетие.

– Ты могла бы поручить это занятие горничной. – Он подошел и поцеловал ее в мягкие щеки. – Она бы с радостью тебе помогла.

– Она сказала то же самое. – Погладив его рукой по лицу, она вернулась к своему занятию, снова складывая льняные квадратики, сбрызгивая их крахмальным раствором из пульверизатора.

– Могу ли я присесть? – спросил он, кивая на стул рядом с зеркалом.

– О, конечно, где мои манеры. – Она поставила утюг и начала вставать с табурета. – И мы должны предложить тебе что-нибудь.

Он поднял руку.

– Не надо, мамэн, я недавно поел.

Она поклонилась ему и поудобнее устроилась на стуле.

– Я благодарна тебе за твой визит, так как знаю, насколько ты занят.

– Я твой сын. Как ты могла подумать, что я не приду?

Свежевыглаженный платок отправился в стопку к своим аккуратно сложенным собратьям, и она достала из корзинки еще один, последний.

Утюг снова зашипел, когда женщина провела его горячей поверхностью по белому квадратику. Пока она размеренно двигалась, Рив смотрел в зеркало. Ее лопатки выпирали под шелком халата, а косточки позвоночника проступали на задней части шеи.

Он снова взгляну на ее лицо и увидел, как одинокая слеза скатилась по щеке и упала на платок.

О... Святая Дева-Летописеца, подумал он. Я не готов.

Рив положил трость на пол, подошел к матери и опустился перед ней на колени. Повернув к себе стул, он взял утюг из ее руки и отложил его в сторону, готовый прямо сейчас отвезти ее к Хэйверсу и заплатить ему любые деньги за любые лекарства.

– Мамэн, что беспокоит тебя? Он взял один из накрахмаленных платков ее отца и вытер ей щеки. – Расскажи своему сыну, что так тяготит твое сердце?

Слезы продолжали капать из ее глаз, и он стирал их платком одну за другой. Она была прекрасна, несмотря на возраст и слезы. Павшая Избранная, чья жизнь выдалась очень тяжелой, она по сей день оставалась прекрасной и полной грации.

Когда она, наконец, заговорила, ее голос был тонким:

– Я умираю.

Это мы еще посмотрим, подумал он.

– Мой отец, – она коснулась платка, которым Рив вытирал ей слезы – Мой отец... это странно, что я думаю о нем днем и ночью, но так и есть. Давным-давно он был Праймэйлом и любил своих детей. Его величайшей радостью была его кровь, и хотя нас было много, он уделял внимание всем нам. Эти платки? Они были скроены из его одежд.