Белый асфальт

– Если б остался жив. – тихо сказал Крамов, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. – Что еще?

– Хотелось бы знать, при каких обстоятельствах из материалов следствия пропала информация по вашему зятю.

Сенатор холодно улыбнулся.

– Не хотите ли вы сказать…

– Следовательский прием? – догадался он.

– Обычный вопрос, – ответила Анна.

– Надеюсь, вы найдете ответ.

– Хочу, чтобы вы знали, – Крамов повел плечами. – Родственные связи не всегда означают близкие отношения.

– Понимаю. – Стерхова откинулась в кресле, стараясь не дрогнуть под его пристальным взглядом.

Сенатор улыбнулся губами, но улыбка не дошла до его глаз.

– Я ценю профессионализм. – Он помолчал. – И ненавижу помехи. Уверен, вы тоже.

Анна сидела за столом, рассеянно постукивая пальцами по деревянной поверхности. Перед ней лежала фотография Тимура Холофидина – блеклое, факсовое изображение с неровными линиями и темными полосами. Она вглядывалась в его лицо, стараясь зафиксировать в памяти.

На вид ему было около сорока. Четко очерченные скулы, прямая линия носа, прищур внимательного человека. Глаза, в которых угадывалось что-то цепкое. Волосы темные, коротко стриженные. Кожа, возможно, смуглая, но факс не передавал всех оттенков.

От правого уголка губ к щеке тянулся тонкий белесый шрам. Не слишком броский, но если знать, то не спутаешь. Стертый и гладкий, он говорил о ране, зажившей много лет назад, может быть в детстве. Нож? Осколок стекла? Она задумчиво провела пальцем по бумаге, как будто могла ощутить этот след подушечками пальцев. Этот шрам мог стать ориентиром. Деталью, по которой можно узнать человека даже в толпе.

Астафьев появился в кабинете уже ближе к вечеру, когда на улице стемнело, а в коридоре управления слышалось оживление – сотрудники расходились по домам. Иван выглядел расстроенным и усталым: темные круги под глазами, расстегнутая куртка, торчащие волосы.

– Сына возил в больницу, – начал он, не дожидаясь вопросов. – Температура подскочила и началась рвота.

– Как он сейчас? – спросила Анна.

– Спит. Намучался мальчонка.

Она посмотрела на Ивана, хотела что-то сказать, но передумала, понимая, что жизнь не делится на удобные и неудобные моменты. В конце концов, дети важнее любой работы.

Стерхова взяла со стола факс, тонкие листы слегка помялись в ее пальцах.

– Почему не сказали мне, что Холофидин – зять сенатора Крамова?

Иван ненадолго замер. Короткая судорога пробежала по лицу, словно его застали врасплох. Потом он отвел глаза и провел рукой по затылку, явно не зная, как отвечать.

– Мне запретил Гедройц, – сказал он наконец.

Его голос прозвучал глухо и виновато.

– И вы согласились скрыть эту информацию? Зачем? Я бы все равно об этом узнала.