Белый асфальт

Беспроглядное небо затянуло черными облаками, и в воздухе пахло дровяным дымом. Во дворах усердно лаяли собаки.

В доме Пелагеи Михайловны потрескивала печь, наполняя кухню уютом и теплом. Анна стянула с себя полушубок и валенки. Старуха поставила на клеенку заварник и пару чашек. На блюде посреди стола высилась горка румяных пирожков.

– Супчику похлебаешь? – спросила Пелагея Михайловна.

Анна покачала головой:

Она отхлебнула из чашки горячий чай, а потом поднялась со стула и ушла к себе. Пелагея Михайловна проводила ее задумчивым взглядом, подперев рукой щеку.

Через несколько минут Анна вернулась. В ее руке была замшелая медная пластина.

– Пелагея Михайловна, у вас уксус есть? И соль. А еще – ненужная кастрюля.

– Это тебе зачем? – спросила старуха, но тут же поднялась, чтобы достать из шкафа все, что нужно.

– Попробую отчистить эту штуковину, – ответила Анна, принимая у хозяйки бутылку уксуса, пачку соли и старую эмалированную кастрюлю с облупившимися дном.

Пелагея Михайловна устроилась за столом, положив перед собой руки. В ее взгляде читалось крайнее любопытство.

– Чего ж ты все сама? Отдала бы Ваньке. Он бы почистил. – Проговорила старуха, наблюдая, как Анна кидает пластину в кастрюлю.

– Самой намного быстрее. – Стерхова насыпала в кастрюлю две горсти соли, потом открыла уксус и вылила его туда же.

Пелагея Михайловна сморщила нос от резкого запаха.

– Фу ты, какая едкость!

Анна сняла с печки чайник и налила в кастрюлю кипятку, так, чтобы полностью покрыть пластину. Пошли крупные пузырьки, что-то зашипело и пахнуло резким и кислым. После этого она поставила кастрюлю на огонь.

Пелагея Михайловна скрестила руки на груди.

– А кипяток-то зачем? Неужто очистится?

– Должна, – ответила Стерхова, присаживаясь рядом с хозяйкой. – Теперь надо ждать.

Минут через двадцать жидкость в кастрюле приобрела зеленовато-коричневый цвет. Анна взяла шумовку и осторожно подцепила пластину. Теперь она не казалась такой окисленной. Сквозь патину на поверхности меди проступили первые детали гравировки.

– Пелагея Михайловна, дайте мне тряпку.

– Подожди… – старуха поднялась, порылась в ящике, достала кусок полотна и протянула Анне.

Та принялась методично оттирать пластину, одновременно соскребая ножом остатки налета. Постепенно на медной поверхности стала вырисовываться самодельная гравировка: стилизованный клинок и сова с растопыренными когтями. Под изображением читались буквы: «Клинок и коготь».

Анна провела по надписи пальцем и удивленно пробормотала:

– «Клинк-ког…». – Теперь звук пружин казался зловещим.

– Надо же! – восхитилась старуха. – И вправду отчистилась.