Банда 3

За это время сгустились сумерки, окутали стволы сосен, а темнеющая невдалеке за оврагом стена елей казалась какой-то зовущей, манящей, словно там происходило в эти минуты что-то важное, что-то такое, чего ты долго ждал и уже не надеялся увидеть. Верхушки сосен гудели над головами, там вверху был ветер, уже почти весенний ветер.

Сбившиеся в кучу Анцыферов, Бильдин и Осоргин изредка перебрасывались незначащими словами, глядя на продолжавшуюся суету неклясовских парней. Стол был уже готов, сам Неклясов, как черная птица в своем распахнутом пальто, неслышно проносился от «мерседеса» к другим машинам, что-то говорил парням и, наконец, как бы взмахнув черным большим крылом, как бы всколыхнув воздух, остановился перед своими гостями.

— Ну что, дорогие, — произнес Неклясов с какой-то вульгарно прозвучавшей светскостью. — Прошу к столу!

— Спасибо, я не голоден! — быстро ответил Осоргин, опять проявив нечто полковничье — проговорил заготовленные слова. Похоже, он ждал этих слов, этого приглашения и выкрикнул свой ответ скорее для Анцыферова и Бильдина, чтобы убедить их в том, что с Неклясовым у него дружбы нет, что хотя и отпустил он его под подписку, но сделал это по долгу службы, в полном соответствии с законодательством, а уж никак не по дружбе.

— А разве я спросил, голоден ли ты? — удивился Неклясов. — Я предложил подойти к столу, чтобы не стоять посреди поляны, чтобы не обдували тебя холодные ветра... Чтобы сказать, наконец, зачем ты здесь... Неужели неинтересно?

— Нет! — опять быстро ответил Осоргин.

— Ладно, Жора, — Анцыферов взял его за локоть. — Хватит выкобениваться... Пошли тяпнем по маленькой.

Бильдин молчал. Он решил, что для его достоинства молчание будет наиболее уместным, и оказался прав. Осоргин не стал возражать, когда Анцыферов потащил его к столу, чуть упирался, правда, как невеста после свадьбы, когда жених вот так же под локоток ведет ее в спальню. Бильдин пошел следом — в кожаной куртке с меховым поднятым воротником, насупленный и съежившийся. Вроде и сам пошел, но дал понять — подневольно он так поступает, не по своему желанию.

Как бы там ни было, все подошли к накрытому столу, оценили качество закусок, щедрость хозяина и не могли не отметить — все на высшем уровне, стоил этот стол никак не меньше миллиона.

— Что-то стало холодать! — весело произнес Неклясов и с силой потер ладошками одна о другую. — Что бы нас ни связывало, а нас кое-что связывает, что бы нас ни разъединяло, а нас многое разъединяет... Выпить-то мы можем? — И сам себе ответил:

И Неклясов щедро наполнил стаканы душистой водкой «Абсолют», настоенной на смородине.

— За что пить будем? — спросил Анцыферов, первым взяв свой стакан и подавая пример остальным.