Золото Югры

Он уже увидел пустое пространство после четырех строк, начертанных латиницей и три раза упоминавших «Regina Elisabet». В то пустое пространство как раз должно уместиться английское написание имени и должности капитана Ричардсона, как бы посла «регины Елизабет».

В шкапчике хозяина дома, рейтарского майора Ганса Штебина, нашлись и чернила, и несколько гусиных перьев. И даже четвертинка бумаги, где майор вел записи своих долгов.

Зачистив перо ножом и обернув на тыльную сторону четвертинку бумаги – для черновой пробы, – Макар размял правую руку, потряс кисть и одной линией, всего два раза обмакнув перо в чернила, написал уставной латиницей: «Сэр Вильям Ричардсон, капитан».

Именно так писалось в подсмотренном Макаром каперском документе.

Ричардсон от радости возопил.

Опять встряхнув кисть руки, Старинов плотно положил ее на лист королевской бумаги и с той же быстротой выполнил ту же надпись во всю ширину строки, пропущенной в посольской грамоте. Макарова приписка к основному тексту ничем не отличалась от выверенной и точной графики уставного латинского письма, писанного весьма мастеровитым англицким писцом.

Англ от восхищения взревел супоросной свиньей. Дело сделано. И сделано малой ценой! От размягчения чувств и отпадения с души страха капитан великодушно протянул Макарке свой старый, местами сильно дранный капитанский камзол.

Макар не стал вывертываться, мол, я же – рясоносный. Стянул надоевшую ему рясу послушника и надел капитанский камзол. Тот оказался впору, только коротковат: колени не покрывал, как положено, да и рукава при сгибе руки задирались чуть ли не до локтя. Но ведь – подарок!

Макар завязал узлом рясу – вдруг пригодится, – и стал расхаживать по комнате в мундире. И тут заметил, что капитан схватился за кухонный нож.

– Ду бист нихт капитан, нихт капитан! – по-немецки забурчал Ричардсон. И начал спарывать со старого мундира всякие полоски да пуговки. Старинов стал столбом при этом действе – капитан, торопливо лишая его англицких побрякушек, мог нечаянно порезаться.

– Ничего! Ладно! – утешил англа Макар. – На Москве я не такие финтифлюшки пришью! У нас на Москве такого добра…

Спать уже не ложились, да и когда спать – вторые петухи уже пропели. Через час в талдомском храме зазвонят колокола к заутреней. И тогда рассадят их с капитаном по закрытым возкам. И безостановочно, с быстрым перепрягом коней, к вечерней службе доставят в Москву.

Чернила надписи на посольском фирмане высохли.

Макар Старинов с внутренним удивлением ждал, что капитан начнет говорить любезности и благодарности. Но тот молчал и старался на Макара не смотреть. Долго и слишком аккуратно заправлял в кожу теперь совершенно официальный и весьма ценный документ.