0
0Отлучился – и сейчас хихикает. Ибо сам царь его ждет, а Поссевино не торопится! Мол, подождет еще; мол, ему все равно теперь ждать, когда ему, царю Руси, великие еуропейские государи определят городишко на проживание! Где-нибудь за Волгой…
Сзади подсунулся Бориска Годунов, сказал прямо в стоячий воротник:
– Поссевино здесь, государь. Не гневись зря, не горячи кровь. Сидит посередке своих… краснохалатных. И чую, страх перед тобой у него имеется. Шубу скинь.
Иван Васильевич передернул плечами. Богатую шубу, стоимостью в польский город Львов, Годунов едва удержал – настолько скользким и легким был сибирский лисий мех. Русское качество!
И только тогда, когда царь всея Руси сбросил шубу и остался в дорогом, шитым золотом персидском халате до пят, да в тюбетейке, дьякон Успенского собора, согласно уставу, проревел низким басом:
– Царь всея Руси Иван Васильевич, потомок Великого князя Юрия Долгорукого, из рода Рюриковичей, из династии Сасанидов, великих Царей земель отчич и дедич!
От низкого рева дьякона подзвякнула слюда в оконце, залитая в раму из свинца. Подзвякнула и лопнула.
Краснохалатные закрыли руками уши.
Иван Васильевич, пока дьяк тянул «отчич и дедич», прошел к столу, назначенному для переговоров. Ему под ноги тотчас подсунули толстую кошму, окрашенную красной хной – для сугрева ног.
Средний из сидящих краснохалатников соскочил и засеменил сесть напротив царя. Сел, путаясь в тонкой красной материи, ничем для тепла не подбитой.
От скамьи со стороны папистов запоздало донесся тонкий, даже евнучий голосок, запоздало объявивший:
– Поссевино, особый посол Матери нашей католической церкви, на камне стоящей и вечной!
А вот тут Поссевино царя обогнал – начал говорить первым. И говорил, сволочь, по-русски. Как придавать слову множественность или оглаголить существительное, особый посол не знал, но понимать его речь царь понимал.
– Ваше Царское Величество, полагаю, имеет карту войны, которую он, царь, не испрося на то разрешения, развязал противу всей Ойропы? – спросил Поссевино.
– Цари наши, русские, православные, когда имеют нужду в датошных людях и землях, никогда ни у кого разрешения на датошных людей и нужные себе земли не испрашивали.
– За то самоволие и поплатились! – почти крикнул Поссевино.
Поссевино наседал на царственного противника резко, без известной словесной абракадабры католических служек.
Говорят, до принятия сана Поссевино служил в венецианских войсках полковником, тайно принял магометову веру и тут же продал туркам, врагам Венеции, военные планы. Продал дорого и, чтобы спасти собственную шкуру и уворованные деньги, немедля объявил себя прозелитом папской церкви.
