0
0Его поддерживал под руку падре Винченто.
– Молитву читай! – приказал Ричардсон.
Винченто повернулся и побежал на корму, в каюту, искать молитвенник. Молитвенник не находился. Падре вспотел и стал сызнова переворачивать вещи в своем сундуке.
Ричардсон громко помянул Богородицу в непотребном виде.
Одноглазый боцман протиснулся через толпу матросов к доске, громко и отчетливо запел:
«Христос, да возрадуйся! К тебе идет человече святый, безгрешный…»
Капитан Ричардсон снова дико покраснел глазами. Шагнул к доске, оттолкнул плотника, держащего край доски. И доска, и сверток с телом мигом плюхнулись в воду. Серый сверток почему-то поплыл по течению реки, погруженный лишь до половины. Матросы закрестились, зашептали молитвы. Тут сверток с трупом будто кто дернул снизу, со дна. Он тут же скрылся под водой.
Падре Винченто как был, одетый, лег на кровать и завернулся в одеяло. У него, чего уже давно не было, закружилась голова и к горлу комком подобралась тошнота.
– Всем дать по кружке рома! – крикнул капитан Ричардсон. – Пить ром во славу Англии!
Матросы крикнули вразнобой: «Слава»! Один за другим потянулись в трюмный люк. На корме остались капитан Ричардсон и боцман Булт.
– Ты ром не пей, – велел боцману капитан. – Будешь теперь все время рядом. Держать меня будешь, а то немного шатает. Устал я от долгого плаванья.
Паруса шхуны громко хлопнули. То не ветер переменился, то река Обь снова сделала изуверский, гибельный поворот.
Макар Старинов стоял и без участия души, пусто смотрел на широкую линию собачьих свор, несущихся на людей, стоящих на берегу. Концы злой линии начали загибаться, охватывая четверых ватажников в полукруг.
– Лоси здесь откель? – спросил Хлыст, осматривая курок своего большого, тяжелого пистолета.
– То не лоси, олени, – ответил ему Бывалый Сенька, ухвативший покрепче рукоять широкого ножа.
Оленная четверка бежала поперед собачьих свор. Макар уже различил, что олени взяты в упряжь. Удивился той упряжи, что тащила вроде как широкие, длинные санки.
В санках махал хлыстом по оленьим спинам одетый в белые меха человек. На голове его белая же шапка мотала длинными хвостами по плечам, по лицу. Лицо человека вроде тоже светилось белизной.
Макар наклонился, поправил в сапоге нож, но не вытащил.
Мчащиеся люди заорали, заулюлюкали. Собаки махом встали, не добежав до берега шагов триста. Теперь к людям неслась одна лишь оленная упряжка.
Донеслась. Остановилась. Олени смешно зафыркали. Человек вышагнул из длинных санок, откинул за спину два черных хвоста невиданных Макаром зверей и радостно заорал:
– Макар Дмитрич! Ты как? По добру, по здорову ли?
Макар узнал в человеке купца новгородского Тимошку Изотова и от негаданности встречи сел наземь.
Костер не горел, а все время тлел угольями.
