5
0— Продемонстрировав мне внушительный кулак, с угрозой прогудел: — Но ежели вздумаешь обижать бедняжек или издеваться над ними… Костей не соберешь.
— Вот что-что, а издеваться над ними точно не буду, — немедленно заверил я Большого. — Не в моей это натуре.
— Вот и хорошо, — враз подобрел он и поднялся с кресла. — Пойду я тогда. Отдыхай. Завтра поднапрячься придется.
— Да, поспать надо, — согласился я. — Постой, еще кое-что спросить хотел, — опомнившись, придержал я у двери Герта.
— А что в нашем отряде монах делает? Ведь священники к коронным службам никакого касательства не имеют.
— Так же, как и все, на добровольной основе, — усмехнулся Герт. — Что-то они у себя в инквизиции не поделили и отправили его к нам, в «Магнус». В качестве вспомоществования отряду, борющемуся с отродьями Тьмы. Дабы Святой не словом, а делом доказывал торжество Света. — Он хлопнул меня по плечу: — Не обращай на него внимания, в общем. Привычка у него такая, инквизиторская, на всех с подозрением смотреть. А так нормальный он человек. Такой же штрафник-смертник, как и мы.
— Понял. Ты прям как по писаному вещаешь, — хмыкнул я.
— Так и есть, — ухмыльнулся Большой. — Это я в его сопроводиловке вычитал, когда Серый дал глянуть. Ладно, пойду я. Отдыхай.
Ушел. Я прикрыл за ним дверь, привалился к ней спиной и облегченно перевел дух. Живем… Пока по крайней мере.
«Бес! — воззвал я к нечисти. — Ну-ка, высунь рыло!»
«Чего тебе? — хмуро бросил бес, материализовавшийся с легким хлопком. — Ну повезло? Не на костре еще?» — съязвил он.
«Ближе к делу, — потребовал я. — Ты мне точно скажи, заметил тебя монах или нет? Это крайне важно».
«Да говорю же тебе — не уверен! — рассердился рогатый, задергав при этом хвостом. — Да и так ли это важно, заметил сейчас или заметит потом?! Рвать когти надо!»
«А Печать Предателя? — напомнил я. — Ты ее всего-то за два года пользования моим телом уберешь? Нет уж, дудки!»
«А так не будет у тебя и пары дней жизни! — злорадно осклабился бес.
Живо представив себе пыточные застенки инквизиции, о которых ходит столько жутких легенд, я передернул плечами и буркнул: «Все равно удирать не дело. Опасность, конечно, велика, но я и так стою на самом краю… Оступлюсь сейчас — и мне уже никогда не выкарабкаться. Не восстановить свое доброе имя и не рассчитаться по старым долгам.
