Правда, перед этим мы успели передать сообщение, что выходить из окружения будем в районе Минского укрепрайона. Вот только рассчитывать на помощь, увы, не приходилось – пойди разыщи нас в этих лесах. Хоть я и не сомневался, что Лаврентий Павлович, на стол к которому рано или поздно попадет наша крайняя радиограмма, предпримет все возможные меры. Да и товарищ Сталин тоже в стороне не останется – уверен, что он узнает про нашу «беду» одновременно с наркомвнуделом. Если не раньше. Зашуршала прелая листва, и рядом со мной присел кто-то из бойцов. Знакомо пахнуло застарелым потом, оружейным маслом, кожей плече-ременной системы и порохом.
– Что такое, лейтенант? – не раскрывая глаз, осведомился я.
– Да вот, тарщ комиссар, думаю…
– Полезное дело. Говорят, помогает. Ладно, что у тебя? – Я повернулся к осназовцу.
– Вот глядите. – Он разложил на коленях планшет с картой. – Нам до цели еще дня два идти. Вот сюда примерно. А фрицы на хвосте сидят. Стряхнуть бы окончательно, их всего-то человек шесть, может меньше, осталось, но как? Патронов почти нет, гранат три штуки и те трофейные. У вас с боеприпасом как?
– У меня-то как раз нормально, – хмыкнул я.
– Хуже, – понурился осназовец. – Примерно по полдиска к «ППД» плюс револьверы. Может, зря мы карабины не взяли?
– Не зря, лейтенант. На фиг они нам сдались, только лишний вес при никакой скорострельности.
– Лейтенант, – поморщился я. – Я уже взрослый мальчик, и в своей жизни кое-чего повидал. Постоять за себя, кстати, тоже умею.
Поколебавшись несколько секунд, Наметов решительно тряхнул головой:
– Так точно, тарщ комиссар. Есть у меня одна задумка. Еще двое суток от погони драпать, темп держать… можно, конечно, но сил нам это не прибавит.
– А силенок хватит? – хмыкнул я, изучая карту.
– Надеюсь… – потупился осназовец.










