9
0Марина отпустила его и перекатилась к нему на колени, затопив его ноги золотистыми прядями и глядя на него снизу широко раскрытыми глазами.
— Нет! Давай еще раз! Войди в меня снова, просто больше ничего не говори… и я… Пусть как будто ничего не было!
Виталий задумчиво посмотрел на нее.
— Я, конечно, знаю, что количество потребленного алкоголя прямопропорционально уменьшению чувства собственного достоинства… но неужели тебе до такой степени на себя наплевать?
Марина фыркнула и выпрямилась.
— А при чем тут достоинство?! Я же не требую, чтобы ты на мне женился!
— Да, все верно, — покладисто согласился Виталий. — Ты совершенно права. Достоинство тут не при чем. Голый трах есть голый трах.
Он снова лег на кровать, закинув руки за голову и рассеянно глядя в потолок сквозь розовую ткань балдахина. Марина прижалась к нему, но он отодвинул ее.
— Не мешай мне думать.
— Только голубой или полный импотент может думать, лежа рядом с обнаженной женщиной! — раздраженно сказала Рощина, и Виталий скосил на нее насмешливый глаз.
— Ты уже имела возможность убедиться, что я ни то и ни другое. А теперь помолчи или я уйду!
Марина вздохнула, прижимаясь щекой к его локтю.
— Я тебя совершенно не понимаю.
— Я сам себя не понимаю, — кисло ответил Воробьев. — Марин, я не хотел тебя обидеть, правда.
Виталий хмыкнул и потянулся за сигаретами.
— Перестань здесь курить! — резко сказала Марина. — Это, в конце концов, моя комната!
Виталий повернул голову, глядя на нее невидящими глазами.
— Твоя комната… — медленно произнес он и взъерошил свои волосы. — Да, твоя… Знаешь, я, пожалуй, действительно пойду. Ничего сегодня у нас не получится.
— Вчера ты вел себя иначе! — зло произнесла она. — Вчера от тебя отбиться нельзя было! Хочешь сказать, я тебе надоела за одну ночь?! Сука!
— Вчера было вчера, — Виталий подмигнул ей, нисколько не обидевшись. — И не в тебе дело.
— Я знаю, в чем дело!
— Тогда ты счастливее меня, — сказал Виталий, отвернувшись и пристально рассматривая свои пальцы. — Потому что я как раз этого не знаю.
Алина подошла к приоткрытой двери, прижимая к груди книгу. Лицо ее было усталым и измученным, соскользнувший шарф волочился следом, свисая только с одного локтя. Она протянула руку к выключателю и прислушалась, удивленная тишиной, потом выключила свет и вышла из кабинета.
Ей сразу бросилась в глаза темная зала. В гостиной царил полумрак — свет давала только одна лампа возле стены, похожая на чашу, покоящуюся на длинной серебристой ножке. Огонь в камине давно угас, сильно пахло дымом. Никого не было, и только на одном из диванов все так же безмятежно похрапывал Петр. Все разошлись.
