2
0— Тебе есть, что сказать? — прервал затянувшуюся паузу Виктор Эдуардович.
Егор перевел взгляд на альфу и произнес:
— Я, Егор, сын Василия из Волжской стаи, вызываю на бой чести Максима, сына Эдуарда.
— Защита чести и достоинства.
Сама не поняла, как пережила тягучую паузу и не свалилась безвольным кулем от переизбытка эмоций. Наверное, меня поддержало обещание держать себя в руках, которое опрометчиво дала Михаилу. Он расположился прямо за моей спиной и строго следил, чтобы я не выкинула чего-нибудь не по волчьему протоколу. Уж не думает ли мой временный телохранитель, что я кинусь разнимать волков? Хотя… Пусть стоит, в общем. Не мешает он мне.
— Максим, принимаешь ли ты вызов? — голос Игнатова вернул расползающиеся мысли в нужное русло и я, с тревожным ожиданием, посмотрела на Макса.
Мужчины по команде альфы разошлись в разные стороны.
Вы знали, что в обморок можно упасть два раза подряд? Я вот, например, не знала. Но доказала на практике, что все возможно при желании.
А желание брякнуться оземь возникло уже в первые минуты остервенелой схватки между матерыми волками. И дальше потребность спрятаться в спасительном обмороке непрерывно нарастала с каждым броском животных. Некоторое время я еще держалась, лишь вздрагивая и прикрывая глаза на особо страшных моментах. Но, когда Макс не успел среагировать на обманный маневр Егора и пропустил неожиданный выпад соперника, впившегося ему в область лопатки, я упала.
Как же хорошо в беспамятстве. Тихо, спокойно, никто не кричит и не дерется.
— Женя! Женя, очнись! — взволнованный голос доносится откуда-то издалека. Слышно плохо, как-будто говоривший укрылся в лабиринте пещер и теперь пытается докричаться до меня. А хитросплетение тоннелей искажает и приглушает его голос, меняя до неузнаваемости.
— Евгения, ты слышишь меня? — о, а это уже Виктор Эдуардович. Точно он, я его ни с кем не спутаю. Хотела ответить, что прекрасно слышу, но вместо слов с губ сорвался невнятный то ли сип, то ли писк.
— Женя, Женечка… - беспокойный шепот и теплые руки, торопливо ощупывающие мое тело. Ну Макс он и есть Макс. Время идет, а привычки не меняются. Лишь бы потрогать, да потискать.
— Все нормально, — бормочу я и пытаюсь открыть глаза. Врать не буду — получилось не сразу. Но, когда все же удалось разлепить веки, пришлось тут же пожалеть об этом.
Прямо перед глазами оказалась истерзанная плоть Макса. Глубокие раны покрывали его грудь и плечи рваными лоскутами. Оборотень сидел на земле, уложив меня себе на колени и с этого ракурса открывался чудесный обзор на его окровавленный торс. Я судорожно вскрикнула и попыталась приподняться, но внезапная волна дурноты вновь утянула сознание в темноту, скрыв от чувствительной натуры ужасы окружающего мира.
