2
0— Чего от тебя хлоркой воняет?
— Лучше бы накрасилась.
— А я и накрасилась.
Красноречивый взгляд без слов объяснил то, что Любимова не стала произносить вслух.
— Знаешь, что! — Вспылила я. — Это, между прочим, ультрамодный нюдовый макияж. Даже английские герцогини красятся именно так! А вот ты со своими черными стрелками и красными губищами выглядишь так, как-будто с вечера забыла умыться.
— Ладно-ладно, герцогиня, — Машка шутливо отвесила поклон. — Извольте проследовать в купальню и смыть с себя запах хлорки. А то он немного резковат даже для вечернего аромата.
Я сердито сверкнула глазами, но спорить не стала и пошла в ванную.
Через 10 минут мы уже выходили из квартиры. Сели в подъехавшее такси и отправились в один из лучших салонов нашего города. Ранее тут бывать мне не приходилось и Любимовой пришлось несколько раз шикнуть на меня, чтобы закрыла разинутый рот и прекратила пялиться по сторонам.
— Вот деревня, — не выдержала Машка, застав меня за поглаживанием белого кожаного дивана.
Я чинно сложила руки на коленях и тут же заинтересовалась пальмой в кадке. Очень красивое растение.
— Как думаешь, можно попросить отросток от пальмы?
— Ну ты вообще! — прошипела Любимова. — Сиди спокойно и жди пока позовут, ботаник.
Я вздохнула и принялась пальцами постукивать по белоснежному подлокотнику дивана, не обращая внимания на гневные взгляды подруги.
Наконец, меня пригласили в зал. Машка о чем-то переговорила со всеми мастерами и работа закипела.
Волосы покрасили в более насыщенный оттенок, немного подстригли и уложили роскошными локонами, прям как у Любимовой. В четыре руки сделали броский маникюр и педикюр, не обращая внимания на робкие попытки заявить, что я такие цвета не люблю, мне бы что-то нейтральное и светлое.
Параллельно доставал косметолог с масками и примочками. Хотел даже что-то кольнуть, но я не далась. Вот еще. Уговор уговором, но колоть себя я не позволю.
Машка терпеливо ждала, пока меня готовили к выходу в свет. Листала журналы, бесконечно хлебала кофе и болтала с мастерами.
А я уже через час, проведенный в кресле, заскучала. Через два стало совсем невмоготу, а через три я начала проклинать в душЕ свою мягкотелость и уступчивость. И Машку заодно.
Кожа головы невыносимо зудела после окрашивания и укладки горячим феном. Но бесконечно чесаться на глазах у всех было стеснительно, хотя руки так и тянулись к шевелюре. И только просьбы мастера не портить красоту останавливали попытки от души почухаться.
