8
0– Я бы мог пригласить вас присесть за свой столик, – говорю я, – но вы крайне некрасиво выражаетесь. Так что девочки попытка подружиться не засчитывается. Возвращайтесь к своим мальчикам. Думаю, с ними вы вполне можете разговаривать на одном языке.
Они зависают и переглянувшись отступают. Я вижу как они подходят к стойке, крутят у виска и тычут в меня пальцами. Беда с этими подростками. Разумеется, тут же нарисовываются трое из ларца. Вернее, двое из ларца и Ширяев.
– Брага, ты не ох*л? – прямо и без обиняков бросает он, а девчонки удовлетворённо хихикают.
Немного же им надо. Мне остаётся только головой покачать. Я всегда был противником телесных наказаний, считал, что детей бить нельзя ни при каких обстоятельствах. Но вот сейчас я готов поменять точку зрения на противоположную.
– Ты, лупень, чё не слышишь? – продолжает Ширяев и двое его спутников подходят ближе. – Встал и свалил, это наш стол, понял?
– Значит ты большой член, а эти по бокам, — спокойно говорю я, продолжая сидеть, – твои яйца? Бывает два типа яиц: здоровенные, храбрые яйца и маленькие пидарастические яички. Каждый член всегда стоит и зорко озирается. Только мозгов у него нет. И как только почует бабу, так он сразу оживляется. Но ты немного перепутал: никакой бабой здесь даже не пахнет. Как и положено безмозглому члену, ты не разбираешься в ситуации. А теперь ты начинаешь сморщиваться, и твои маленькие яйчишки сморщиваются вместе с тобой.
Я произношу это спокойно и основательно, не улыбаюсь и не хмурюсь, остаюсь безо всяких эмоций. Это цитата из фильма, который ещё не сняли, и они его, разумеется не видели. Они стоят открыв рты и не понимают, как реагировать.
– Ого, малолеток воспитываешь, – говорит Каха, протискиваясь мимо них и присаживаясь за стол напротив меня.
Его хрипловатый голос мог бы дать понять, как именно я могу воспитывать, но они, кажется, слишком привыкли к подчинению Брагина, чтобы сообразить хоть что-то. Да вот только Брагин уже не тот.
Каха с удивлением оглядывается на моих одноклассников, всё ещё пребывающих в ступоре, и качает головой.
– Они что, так и будут стоять? – спрашивает он.
– Это Каха, – доносится до меня шепоток одного из дружков Ширяя.
Каха снова оглядывается и смотрит на них с лёгким презрением. Они начинают отступать и исчезать в тумане.
– Ну, говори, – обращается он ко мне, – чего хотел.
– Есть у меня одна идея, – говорю я, – а обсудить не с кем. Ты человек, как мне кажется, нацеленный на дело.
Каха скептически прищуривается.
– Ничего личного, – продолжаю я, – как говорят американские коллеги, только бизнес. Короче, ты хоккей смотришь?
– Да, – коротко отвечает он, кажется уже начиная жалеть, что выбрался из дому ради этакой ерунды.
– Завтра наши проиграют.
– Считай, интуиция, – пожимаю я плечами.
