8
0Прийти и сказать, что мол давай ломанём магаз на Южном я не могу. Кто на это поведётся? Да и вообще, я же типа ботаник с уклоном в единоборства, или что он там обо мне думает?
В общем, нужно начать, вовлечь, окрутить и подставить. Легко сказать, конечно… Я поднимаюсь на его третий этаж и давлю кнопку звонка. Ничего не происходит. Звонок звонит, но никто не открывает. Я нажимаю ещё раз и уже собираюсь уходить, как различаю за дверью шаги.
Дверь открывается и передо мной возникает Каха. Взлохмаченный и помятый, он кутается в чёрный махровый халат. Взгляд тяжёлый, ночь была бурной, судя по всему.
– Чего? – недовольно спрашивает он.
– Пара слов, – спокойно отвечаю я.
Он долго молчит, соображая, вероятно, что у меня на уме.
– Если дома неудобно, можем на улице перетереть.
Теоретически, чисто теоретически, я ведь могу его просто … как сказать-то… в общем, сделать его неопасным. И неподвижным…
– Неудобно, – наконец, принимает он решение.
– Не вопрос. Но там пара слов всего.
– Сска… – выдавливает он. – Давай минут через сорок. Иди в «Солдатское», в самом конце там сядь где-нибудь. Я хоть рожу пока умою.
– Лады, – отвечаю я.
Для мороженого не самая лучшая погода, но «Солдатское» так «Солдатское». Правда разговор автоматически становится более весомым, чем если бы мы постояли пять минут во дворе. Ладно, подпустим туману.
Я иду на Набережную, захожу в кафе и погружаюсь в ностальгический кайф. Нет, придётся и мороженого заказать. Надо же, я сразу вспоминаю этот аромат, какая-то невообразимая смесь запаха рома и кофе. Да, здесь всегда так пахло… Ёлки…
Посетителей немного и я сразу подхожу к прилавку. Заказываю кофе и вазочку мороженого с сиропом. Бармен принимается колдовать над моим заказом, а я иду в дальний конец зала и сажусь за свободный столик.
Играет «АBBA», «BONEYM», «OTTAWAN» и, неожиданно, шуршащая, скверная по качеству, но прекрасная по сути «Кто виноват», группы «Воскресение». Это я удачно зашёл. Наслаждаюсь подлинным вкусом детства и забытым видом металлической вазочки для мороженого.
– Эй ты, страшила, это наш столик, – раздаётся вдруг надо мной. – Заканчивай хавать.
Я поднимаю голову. Две девочки-ангелочка, одна тёмненькая, а другая светленькая, по виду мои ровесницы.
– Чего смотришь, не узнаёшь? – довольно злобно спрашивает та, что тёмненькая.
– Ему кирпичом по башке двинули, – сообщает ей та, что светленькая. – Он и раньше был дурачком, а теперь в натуре шиза. Брага, вали отсюда тебе Ширяев сейчас остатки мозгов вышибет.
Ну что мне им уши накрутить или ремня всыпать? Я глубоко вздыхаю.
– Чё ты дышишь, как красна девица? – всё также зло говорит та, что тёмненькая. – Сдрисни отсюда.
Где только они эти словечки берут? И это девочки, нежные ранимые создания. Смотреть противно.
