8
0Я думаю тяжкие, но посмотрим, что скажут наши эксперты. Не забывай, что в СССР уже более года действуют чёткие правила судебно-медицинского определения тяжести телесных повреждений, так что ошибка полностью исключена. Итак, что мы имеем? Вывих, перелом, сотрясение головного мозга и, как в старину говорили, неизгладимое обезображение лица. Хотя мы-то с тобой понимаем, что там уже до тебя всё было обезображено до предела.
Он делает паузу и смотрит вопросительно, словно ждёт реакции.
– Полагаю, – говорю я, не сразу нарушая паузу, – с моей стороны тоже будет кому засвидетельствовать, что нож подозреваемый держал в руке.
– Что же, это возможно, – кивает капитан, доставая мятую голубую пачку «Ту-134» и извлекая из неё сигарету.
Он закуривает и с видимым удовольствием выпускает дым.
– Не исключаю, – кивает он. – Ну ничего, будем разбираться и всё, разумеется, выясним. Только вот ещё какой есть моментик. Тут пару недель назад на тебя заявление написали, странное такое, будто ты один напал на Джагу и ещё двоих. Я его помню, с коллегами ещё обсуждал. Избил и деньги отнял. Как сумел-то?
– Потому что я Бэтмен, – отвечаю я.
– Не знаю, что это за зверь такой, но дело это как-то по-тихому потом замяли. Но, при желании, можно его, наверное снова на поверхность вытянуть. И что получится? А то, что ты бедного и несчастного Джагу преследуешь. Понимаешь? То есть, ты скорее всего, умышленно причинил ему вред. Да ты убить его хотел даже. Нет, ты представь только. Думаю, если бы я такой финт сделал, кое-кто был бы мне очень благодарен. Сечёшь? Мне почему-то так кажется. Я намекаю на того, кто то, первое заявление подавал. Ты точно понимаешь, что я говорю?
Я хмыкаю. Неплохой ты, дядя Толя полёт мысли устроил.
– Не хочу просто потом зависеть от этих людей, – продолжает капитан. Стыдно, я же советский милиционер. Но, в случае чего, переступить через себя смогу. Вот собственно и всё, что я хотел тебе сказать. Рад, что мы вот так откровенно и глядя в глаза друг другу поговорили. Как мужчина с мужчиной. Вопросы?
Я опять хмыкаю и какое-то время молча разглядываю капитана Артюшкина Анатолия Семёновича. Не особенно молодого уже человека, не так уж много достигшего, хотя неглупого и, возможно, усердного. Седые усы, с въевшейся табачной желтизной, уставший взгляд, морщины… И почему-то мне его не хочется ненавидеть.
Может, потому что он напоминает мне меня в том времени, откуда меня принесло? Хотя, чего это я… Что у нас с ним общего? Я за всю службу никого вот так спецом под монастырь не подводил. Помочь мог, но чтоб бабки выбивать, или чего он хочет вообще?
– Вот я всегда думал, – говорю я, – что в нашем справедливом государстве рабочих и крестьян нет нечестных милиционеров. Моя милиция, думал я, меня сбережёт. Ещё думал, что наша служба и опасна и трудна.
