7
0Дружба дорогого стоит, понимаешь?
Он крякает и вытирает тыльной стороной ладони лоб. Эк его ломает…
– Но на допрос тебе всё равно надо приехать. Скажешь, что он упал, а ты сверху на него прыгнул и руку заломил, чтобы он не убежал. Он, кстати, в больнице сейчас. У него рука то ли вывихнута, то ли сломана и вместо рожи фарш. Лихо ты его отделал.
– Спасибо, дядя Гена, – говорю я. – Может рюмочку всё-таки пропустите в честь праздника?
– Нет! – зло отвечает он. – Сказал же уже.
– Понял, ладно. Вы меня простите, что я вчера куражился. Переходный возраст, сами понимаете. Не сердитесь в общем.
Ладно, брошу ему это извинение. Мне несложно, а он порадуется. Может быть…
– Да чего там, – машет он рукой. – Свои же люди. Ты это, давай тогда. Собирайся. Сейчас сразу съездим и решим все вопросы.
– Так меня же нельзя допрашивать без взрослых.
– Да какой допрос, просто подпишешь протокол задним числом и всё, вопрос закрыт.
– А ему надо чего-нибудь? – спрашиваю я. – Деньги там или бутылку? Может виски?
– Да какие виски! Нах они обос… – он осекается и тяжело сглатывает. – Не надо ничего. Собирайся.
Что-то не верю я в его бескорыстность, как-то не складывается картинка.
– Не, дядя Гена, пусть лучше повестку присылают.
– Ну ты чего глупишь, Егор! – начинает злиться он. – Когда повестка придёт, уже всё, обратно не отыграть будет, а сейчас мы всё подпишем и готово. Живи спокойно. Не сечёшь что ли? Я за тебя просил, унижался, а ты меня дураком выставляешь. Поехали давай!
Ладно, в конце концов, что мне грозит? Послушаю, что там опер предложит, а дальше уже решать будем.
Я захожу в спальню и беру одежду. Мама крепко и безмятежно спит. Ну и пусть спит, будить не буду.
– Надо собаку вывести, – говорю я. – Радж уже места себе не находит.
– Ну ты чего! Время, Егор!
– Я быстро. Не могу же я над собакой издеваться.
Мы выходим на улицу и ждём, пока пёс сделает все дела. Он очень недоволен, что я быстро завожу его домой. Но ничего, потом погуляем, когда вернусь.
В милицию мы идём пешком. Рыбкин быстро вышагивает впереди, а я тащусь за ним. В отделении мне оформляют пропуск и мы проходим в кабинет, где нас ждёт сухощавый немолодой капитан. Его лицо покрыто глубокими морщинами, а седые усы оказываются совершенно жёлтыми из-за частого курения.
В кабинете накурено. Не помогает даже открытая форточка. Из облаков дыма проступают очертания массивного сейфа, письменного стола, обязательного портрета Брежнева и почётных грамот, прилепленых к стене. Капитан указывает мне на стул, а сам погружается в чтение бумаг.
– Толя, – говорит Рыбкин. – Ну я пойду тогда? А вы тут сами разберётесь.
Толя молча кивает и снова погружается в бумаги.
– Товарищ капитан, – обращаюсь я к нему после пятиминутного ожидания. – Мне дядя Гена сказал, что вопрос формальный.
