4
0Пальцы не слушаются, будто первый раз гитару в руки взял.
– Бедный, – говорит она и проводит рукой по моей голове.
Она уже обросла, но шрамы всё ещё хорошо заметны.
– До свадьбы заживёт, – отделываюсь я стандартной фразой, но она ждёт не этого.
– Вы чего здесь? – заглядывает мама, избавляя меня от необходимости что-то говорить.
– Да вот, – повторяю я, – Платоныча провожали.
– Какой у тебя замечательный старший товарищ, – замечает она. Немного странно конечно, что он так тесно с тобой общается. Папа спрашивал про него.
– Я на его сына похож, – отвечаю я. – Он на гонках погиб. Вот и всё объяснение. Просто ему так легче смириться с действительностью.
– Какое горе… – ахает мама.
– Ужас, – вторит ей и Наташка.
Мы возвращаемся. Народ терзает гитару. Рыбкина не отходит от меня ни на шаг.
– Сознавайся, это ты её пригласил? – шепчет она, глядя на Юлю.
– Наталья! Ты же слышала, что Витёк сказал. Случайность это. Тем более, смотри сама, она ко мне и близко не подходит, уважает твою собственность.
– Да иди ты, – фыркает она и шутливо хлопает меня по плечу.
– Зато вовсю флиртует с Трыней, – договариваю я.
Действительно, Андрюха сначала стеснялся, а сейчас взял её в оборот и что-то рассказывает, а она то и дело хохочет, прикрывая рот ладошкой.
– Смотри у меня, – щурится Рыбкина.
Но это она понарошку.
Когда все начинают расходиться, я слышу как Андрюха, прощаясь с папой, говорит:
– Я вот сегодня, Андрей Прокофьевич, всё окончательно решил для себя. Буду поступать в военное училище.
– И что же стало последней каплей для принятия решения? – спрашивает отец.
– Тоже хочу такую семью, как у вас и чтоб у сына столько же друзей было.
Отец от неожиданности не находится, что ответить и молча кладёт руку Трыне на плечо.
– Про семью, – говорит он, помолчав, – я тебе потом самое главное расскажу, один на один.
Утром я выезжаю, не позавтракав. Дома ещё полно яств, не смотря на то даже, что мама всем давала угощения с собой. В день операции у меня всегда мандраж. Не до еды мне.
Сначала я забегаю к Витьке, забрать кассету, которую просил переписать, а уж только потом еду на Южный.
Гусынина смотрит как-то отрешённо, о чём-то напряжённо размышляя.
– Тётя Люба, что-нибудь сделать? – спрашиваю я.
– А?.. Нет, ничего пока. Не нужно. Я скажу, если что. Там колбасу разгружают. Потом, может переложить надо будет.
Я выхожу в зал. В бакалее за прилавком стоит Лида. Обслуживает покупателей.
– Как дела? – бросаю я. – Всё в силе? Там разгрузка идёт уже во всю.
Она молча кивает, бросив на меня сосредоточенный взгляд. Сосредоточенный или злой. Не поймёшь её, эту девушку Лиду, готовую, кажется идти по головам, чтобы добиться своего.
Я возвращаюсь к Гусыниной.
«Цык-цык-цык», – громко щёлкают на стене часы на батарейке.
