4
0– Кого ты хотел удивить!
О, эту может и сыграю…
– Ребята, – вступает мама, – давайте всё-таки сначала к столу, а потом уже поиграем и попоём.
Спасительница моя. Надеюсь, все захотят попробовать гитару и до меня просто не дойдёт ход.
За столом справа от меня оказывается Рыбкина, напротив – Бондаренко, а слева Трыня.
– Егор, – шепчет он. – А вот этот мужик, Юрий Платонович и приходил к директору.
– К какому директору? – не понимаю я.
– Ну, к нашему, я тебе вчера рассказывал. Подарки интернату, забыл что ли?
– Серьёзно? Юрий Платонович?
– Отвечаю. Его видел. Может он по другому делу приходил, но стопудово был у директора нашего.
Я внимательно смотрю на Большака, а он, не замечая этого, слушает маму и улыбается ей.
После того, как все обтрескавшись выползают из-за стола, внимание снова возвращается к гитаре.
– Егор! Забацай! – требуют дарители.
И что я забацаю? «На лабутенах нах»?
– А можно я попробую? – спрашивает Платоныч.
Ещё один спаситель. Он берёт гитару, убирает перегруз, подтягивает струну, брякает, немного подкручивает ручки и начинает играть и петь. И его хрипловатый голос, ложась на звуки гитары, создаёт волшебство.
– Как много девушек хороших, – затягивает он и все замолкают. – Как много ласковых имён…
После «Сердца» он поёт «Шаланды полные кефали», а потом, неожиданно «Две гитары», «Как меня мама любила» и даже «Пропил Ванька прогулял» из репертуара Вали Димитриевич. Все слушают открыв рты. Да он артист, причём настоящий. В конце выступления он снова бацает цыганочку, но без слов и играет виртуозно, заставляя гитару рыдать. Гитару и моё собственное ментовское сердце.
Отыграв свой концерт, Большак прощается. Просит прощения и откланивается. Я выхожу проводить его в прихожую.
– Спасибо, Егор, что пригласил. Очень душевно у вас. Просто чудесно. Друзья у тебя замечательные и родители прекрасные. Я прямо сердцем расцвёл.
– Это вам, Юрий Платонович, большое спасибо. Просто огромное. Скажите, а это вы интернату подарки сделали?
Он прищуривается и внимательно смотрит на меня, а потом, чуть покачав головой и усмехнувшись, говорит:
– У всех свои секреты, правда? Некоторые, например, на гитаре не умеют играть почему-то. А про Ленина ты откуда взял? Что он «Монополь» любил?
– У Аверченко, возможно, – пожимаю я плечами, точно не помню. – Но вообще, Ильич по пиву был в основном.
– У Аверченко? – поднимает он брови. – У Аркадия? Ты случайно «Посев» или другую эмигрантскую прессу не выписываешь?
– В будущем прочитал, – усмехаюсь я.
Мы ещё минут десять разговариваем и он уходит.
– Ты чего так долго? – заглядывает Рыбкина.
– Да вот, Платоныча провожал. Поговорили с ним.
– Во-первых, завтра на работу, а мне, честно тебе скажу, не хочется. Вот совсем не хочется.
– А во-вторых, я после травмы играть не могу.
