Сумерки

Оно было раза в два больше любого бейсбольного стадиона. Я увидела всех остальных: Эсме, Эмметт и Розали сидели на краю скального выступа в ста шагах от нас. Намного дальше, примерно метрах в четырехстах отсюда, Элис и Джаспер что-то перекидывали друг другу, но мяча не было видно. Карлайл, казалось, был занят тем, что размечал базы, но не могли же они находиться так далеко друг от друга?

Когда мы вышли из леса, сидевшая на камнях троица поднялась на ноги.

Эсме направилась к нам. Розали грациозно развернулась и решительно пошла прочь, даже не взглянув в нашу сторону.

Эмметт проводил ее долгим взглядом и присоединился к Эсме. От реакции Розали у меня внутри что-то мелко задрожало.

— Что это мы слышали, Эдвард? — спросила Эсме, приближаясь к нам.

— Шум был такой, словно медведь хрипел от удушья, — добавил Эмметт.

Я нерешительно улыбнулась Эсме.

— Белла невольно меня насмешила, — пояснил Эдвард, моментально сравнивая счет.

Элис покинула Джаспера и направилась в нашу сторону — это был то ли бег, то ли танец. Стремительная, как вихрь, она резко, но изящно остановилась прямо перед нами.

— Пора, — казала она.

Одновременно с ее словами раздался мощный удар грома. Он потряс лес позади нас и прокатился по небу на запад в сторону города.

— Жуть, а? — Эмметт дружески подмигнул мне.

Элис взяла его за руку, и они вместе рванули к огромному полю. Она бежала, как газель, он несся почти так же легко и без труда поспевал за ней — правда, уж его-то никак нельзя было сравнить с газелью.

— Готова к игре? — с горящими глазами спросил меня Эдвард.

Я постаралась выдать должную порцию энтузиазма:

Он хохотнул и, потрепав меня по волосам, бросился вслед за остальными.

Он двигался более агрессивно — скорее гепард, чем газель, — и быстро обогнал брата и сестру. Мощь и грация его бега заворожили меня.

— Наверное, пора спускаться вниз, — услышала я мелодичный голос Эсме и осознала, что стою и смотрю вслед Эдварду, открыв рот. Быстро приведя лицо в порядок, я кивнула. Эсме держалась метре-полутора от меня, и я думала: неужели она все еще осторожничает, боится напугать? Она легко приноровилась к моему шагу и не казалась недовольной моей медлительностью.

— А Вы с ними не будете играть? — робко спросила я.

— Нет, я предпочитаю быть судьей — люблю честную игру.

— Они что, часто жульничают?

— О, да! Слышала бы ты, как они иногда ругаются! Я вообще-то надеюсь, что не услышишь, а то еще подумаешь, что их воспитывала стая волков.

— Вы говорите совсем как моя мама, — засмеялась я, немало удивленная.

Она тоже рассмеялась.

— Я и правда во многих смыслах считаю их своими детьми. Я так и не переросла свои материнские инстинкты.