2
0Но при чем здесь старушка? При чем здесь покойный Борис Ефимович, заботливый муж, друг фотографа Ильясова, которому тот оставил часть своего архива?
«Я чего-то не разглядел на фотографиях?»
Илюшин вновь достал желтый конверт и медленно перебрал снимки, вглядываясь в них так тщательно, словно пытался силой взгляда переместиться в прошлое и очутиться рядом с этими людьми, вдохнуть воздух, которым они дышали.
Ничего. Он дышал затхлым воздухом в доме старухи Яковлевой, пока она вязала носки, чтобы несуществующие туфли, которые он никогда не принесет, были ей впору.
Вера Бакшаева прячется в лесу, сказал себе Макар.
– Это не мое дело, – вполголоса повторил он.
– Ничего, Лариса Сергеевна.
Илюшин собрал фотографии и сложил в пакет. Здесь нет того, что он ищет.
Вера Бакшаева осталась ждать, пока сестра и Григорий вернутся за ней. Сообразила ли она, что ей нужно держаться от Возняка подальше? Она действительно была слаба или притворилась, чтобы не быть на виду, когда все сбегутся на пожар? Вера неплохо соображала.
Вера Бакшаева была неуравновешенной. Но во всех ее поступках прослеживалась логика. Даже в попытках сбежать от собственной жизни, переезжая из города в город.
Илюшин вдруг понял, что не так. Для этого ему потребовалось в кои-то веки прислушаться не к другим, а к самому себе.
Он все время говорил о Бакшаевой в прошедшем времени.
Это единственный верный ответ на вопрос, отчего никто из них не может ее найти: ни охотник Возняк, способный выследить в лесу человека и зверя, ни Иван, которого ведет ненависть, ни они вдвоем с Сергеем. Бакшаева внезапно исчезла; Бакшаева не могла сбежать из деревни; в Камышовке нет людей, готовых помогать ей прятаться, – из этих трех условий неумолимо следовало одно заключение: ее нет в живых. Он всегда знал это, с самого начала.
И еще он был непростительно слеп.
А все потому, что она нравилась ему. Не Бакшаева, а та, другая. Она нравилась ему, и он не замечал очевидного.
«Мне ночами снилось, как я сижу возле печи и жгу ее туфлю», – сказал Красильщиков.
«Баба все ходила, лучом в меня светила, – сказала Яковлева. – Я ей кричу: брось, брось туфлю! А она мне кулаком грозится».
«Я ее поначалу и не узнала, – сказала Надежда Бакшаева. – Приоделась! Балетки такие фасонистые напялила!»
– Лариса Сергеевна, я скоро вернусь.
Макар выбежал из дома, забыв надеть куртку, за калиткой спохватился, но махнул рукой. Добежал до дома Бакшаевых, постучал в окно.
