След лисицы на камнях

Но кто-то вторгался в его воспоминания, переписывая их, и крыльцо лизали языки пламени, а за крыльцом огонь перекидывался на избу, и вот уже все горело, а среди пожара ходила страшная рыжая курица с пылающей головой. «Зачем, Гриша, ты не дал жить моему мальчику?»

Хохот, крики, треск огня, бабьи выкрики: «Гляньте, гляньте-ка на него!», – и он посреди шумящей толпы, огрызающийся, точно загнанный зверь.

На дом опустились сумерки. Григорий, погруженный в кошмар наяву, не услышал скрипа двери и не заметил, как за его спиной выросла темная фигура.

По ступенькам вниз, наискосок через залу, где в витражных мозаичных окнах уже вызревает теплый свет, по длинному коридору с окованными сундуками, выстроившимися вдоль стены друг за другом, как вагончики.

Он присел перед средним, поднял крышку. Внутри оказались выглаженные комплекты постельного белья. А он-то думал, что сундуки – нечто вроде театрального реквизита… Зная Красильщикова, следовало понять: все вещи в доме используются по назначению.

До него донеслись негромкие голоса. Дальняя дверь была приоткрыта. Крадучись, Сергей дошел до нее.

При желании он мог двигаться совершенно беззвучно. Ни одна половица не скрипнула под ним.

В комнате кто-то возился и шуршал одеялом.

– Из тюрьмы будешь меня ждать, красавица моя? – раздался голос Красильщикова.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе ответила?

Бабкин вздрогнул. Маркелова!

– Неправду, – засмеялся тот.

– Буду, – со смешком отозвалась Татьяна.

– Иди сюда! Лгунья моя…

Сергей отступил на шаг.

– Подожди, сквозняком открыло.

Когда Красильщиков подошел к двери, за ней никого не было.

«Как мы и предполагали, – сказал себе Бабкин, поднимаясь по лестнице.

– Ясно, отчего Маркелова так старательно его выгораживала. Могла и убить, запросто… Ведьма!»

В своей спальне Красильщиков с сожалением посмотрел на часы и погладил женщину по загорелому плечу.

– Танюша, тебе пора…

– Гонишь меня? – Татьяна перехватила его руку и в шутку прикусила белыми зубами. – За репутацию боишься?

– За тебя боюсь. – Андрей встал, начал одеваться. – Если мои пинкертоны тебя заметят, внесут в черный список. Там все, у кого были причины ненавидеть Бакшаеву.

Маркелова прищурилась:

– Думаешь, я из-за тебя могла бы убить человека?

Он порывисто обернулся, взял ее руку, прижался губами к узкой ладони.

– Знаю, что не могла. Просто хочу уберечь тебя от неприятных расспросов.

– Представь себе, абсолютно. – Он с улыбкой посмотрел на нее. – Будь ты убийцей, мы бы с тобой, наверное, не смогли быть…

Он осекся, почувствовав, что говорит не то.

Татьяна рассмеялась:

– Торжественно клянусь, что не убивала никого, крупнее мышей! Да и мышей-то… Не сама, а мышеловкой.