След лисицы на камнях

Надежда не сказала об этом прямо, но из ее слов определенно следовало, что Вера дразнила охотника. Их расспросы ничего не дали: эту тему Бакшаева обходила дальней стороной. Кого-то она очень боялась…

Но куда же, черт возьми, провалилась Вера? Не будь он чужд мистике, предположил бы, что та корова, которая слизнула ее языком, и есть сама деревня. Кому больше всех пакостила Вера? Камышовке! Деревне, только начавшей оправляться от смертельной, казалось бы, болезни – запустения. Выгони старшая Бакшаева Красильщикова, и что сталось бы с этим местом спустя двадцать лет? Ни жизни, ни памяти.

Умрут старухи, утихнет шарканье их ног, обутых в валенки, и следы заметет снег, а сами валенки будут растащены мышами на гнезда. Умрет в конце концов и семижильный Григорий, чугунный голем, охраняющий от чужаков давно одичавшие сады. Постаревшая Надежда переселится в Уржиху. Из тех окон, из которых некогда перегибались на улицу девки, чтобы поцеловать в сумраке парней, будут торчать молодые березки, а никем не съеденные соленые помидоры в банках лопнут и будут уничтожены потомками тех мышей, что родились в гнезде из валенка.

От такой перспективы Илюшин, будь он среднерусской деревней, разевал бы шире пасти своих колодцев, замораживал бы надежней дорожки, обложенные булыжниками, чтобы враг поскользнулся и приложился головой о камушек. А то отправил бы за Верой Бакшаевой мальчика-горниста, и пусть тащит ее в мертвый пионерский лагерь, как Дон Жуана Командор.

«Надо допросить Камышовку».

Мысль Илюшина заработала в новом направлении. Прежде они с Бабкиным исходили из того, что старшая Бакшаева убита и тело спрятано. Если предположить, что Вера жива, где она может быть?

«Выбралась на трассу, поймала попутку и давно пьет в Москве, пока мы ищем ее труп.

Логично? Нелогично. Она собиралась шантажировать Красильщикова и, кроме того, никогда не оставила бы деньги от продажи ее участка сестре. Нет, если Бакшаева жива, она не могла тихо исчезнуть».

– Татьяна, – позвал он, – неподалеку от Камышовки есть места, где можно укрыться?

– В смысле? Перезимовать?

– Допустим, протянуть пару-тройку месяцев, не привлекая внимания.

– В пяти километрах на северо-востоке – Уржиха, а если ехать в сторону Мурома – Загребня.

– Далеко она? – спросил Макар. – Загребня?

– Километров семь или восемь. Я, честно говоря, бывала там всего пару раз. Если свернуть к озерам, не доезжая Уржихи, будет заброшенный пионерский лагерь. Но жить в нем нельзя. Домишки с фанерными стенами, а в двух корпусах ничего не осталось. Стекла выбиты, внутри мусор…

«Все равно нужно туда наведаться».

– Думаете, Вера Бакшаева может прятаться в лагере? – Маркелова проницательно взглянула на него. – Не исключено. Но тогда ей должен помогать кто-то из местных.