Шепчущий череп

Там же теснилась группа бледных фигур – пульсирующее облако потустороннего света. Рассмотреть эти фигуры было нелегко – лучше всего они были заметны, если глядеть на них искоса, боковым зрением. Призрачные фигуры были человеческими – мужскими, одетыми в саваны или бесформенные обрывки одежд – и стояли так тесно, что местами наслаивались друг на друга. Лица у них были смутными, расплывчатыми, с размытыми серыми пятнами вместо глаз и ртов. Я не стала считать призраков – и без этого точно знала, что их семь. Из их костей и было сделано стоящее на треноге зеркало. До меня долетали излучаемые призраками волны гнева и печали, их умоляющие голоса, непрерывно повторяющие одно и то же.

При других обстоятельствах семи призраков и костяного зеркала наверняка бы хватило, чтобы я замерла от страха. И, наверное, не могла бы оторвать от них взгляда.

Но только не сегодня, потому что перед железным кругом находился Джордж.

Он сидел на деревянном стуле, лицом к прикрытому платком зеркалу. Его руки были крепко привязаны к спинке стула. Голова опущена на грудь, очки съехали набок. К моему огромному облегчению, Джордж был еще жив – я видела, как поднимается и опускается его грудь.

В камере стоял еще один стул, повернутый лицом к Джорджу. На нем, к моему удивлению – а у меня, признаться, совсем вылетело из головы наше соперничество с командой из агентства «Фиттис», – сидел Квилл Киппс. Руки у него, как и у Джорджа, были связаны за спиной. Правда, в отличие от Джорджа, Киппс находился в сознании. К его волосам прилипла паутина, лицо покрылось слоем серой могильной пыли. Форменная куртка на Киппсе была перекручена, оторванный воротник рубашки болтался на одной нитке. Похоже, Киппсу здорово от кого-то досталось. Выглядел Киппс очень раздраженным (что вовсе не удивительно) и все время посверкивал глазками по сторонам.

И никаких следов Альберта Джоплина.

Но было в этом маленьком помещении кое-что еще, самое жуткое и опасное из всего. Вначале я его не заметила, потому что он находился позади Киппса и был бледнее призраков, которые толпились за зеркалом. Но когда я уткнулась взглядом в лежащую на полу темную массу и поднимающуюся из нее тень, мои руки задрожали, а во рту пересохло.

В дальнем конце камеры стоял призрак Эдмунда Бикерстафа.

На грязной земле лежало тело доктора – вонючий, наполовину мумифицировавшийся труп из железного гроба, одетый в черный костюм, с прилипшими к черепу блестящими темными волосами. Труп, как ему и положено, лежал неподвижно, словно прибитое к берегу потемневшее от речной воды бревно. Его высохшее, запрокинутое вверх лицо скалило зубы, уставившись в пустоту.

Но из центра груди трупа поднималось то самое – ужасное, сотканное из дымки Явление, которое я видела на кладбище пять дней назад.