1
0– А знаешь, я, между прочим, оказался прав насчет этих «Признаний Мэри Дьюлак». По большей части это бред собачий. Детский лепет об утерянных знаниях и поисках тайны Творения. Так или иначе, а десять лет, проведенных в диком лесу, не прошли бесследно для головки бедной старой Мэри. Тебе как положить яйцо – в чашечку или на тарелку?
– В чашечку, пожалуйста. Локвуд, как ты думаешь, тот человек на крыше – кто он?
– Не знаю. Но Винкман называл его «милорд», поэтому, я думаю, мы сможем его найти. – Локвуд протянул мне чашечку с вареным яйцом. – Он какой-то богатый коллекционер, а может, современный Бикерстаф, сующий свой нос туда, куда не следует. Кстати, Бикерстаф, похоже, был настоящим монстром, если верить тому, что о нем пишет Мэри Дьюлак. Если хочешь, сама посмотри – на третьей странице. Или на четвертой.
Локвуд приступил к своему ужину (или завтраку?), а я придвинула к себе «Признания». Внутри роскошного переплета с вензелем библиотеки агентства «Фиттис» было всего несколько страничек. На них – собрание разрозненных, не связанных между собой абзацев. Возможно, кто-то скопировал их с оригинала, пропуская по ходу дела те фрагменты, которые показались ему слишком нудными или лишенными смысла. Как и сказал Локвуд, это были стенания по поводу судьбы несчастной женщины, заброшенной в дикие лесные дебри, да пространные, напыщенные философские рассуждения о смерти и загробной жизни, которых я не понимала. Впрочем, немногочисленные замечания Мэри Дьюлак о Бикерстафе были связными и содержательными. Их-то я и принялась вычитывать, постукивая ложечкой по вареному яйцу.
После этого следовал абзац, в котором Мэри Дьюлак рассказывала о том, корой каких деревьев и какими именно грибами она питалась в те годы, что провела в лесу Чертси. Затем – вновь о Бикерстафе:
Я подняла взгляд на Локвуда.
– Что бы ты ни увидел сквозь зеркало Бикерстафа, – тихо заметила я, – думаю, точно не это будет Небесами.
– Я тоже так считаю, – качнул головой Локвуд. – Знаешь, Люси, мы оказались правы насчет этого костяного стекла. Бикерстаф со своими единомышленниками пытался увидеть то, что закрыто для всех нас. Они пытались заглянуть за границу смерти, узнать, что происходит с человеком после нее. Бикерстаф был безумцем – они все были сумасшедшими. Включая вот этого нашего приятеля, – он указал кивком на плавающее в банке лицо. Призрак смотрел на нас, в его глазницах мерцали искорки отраженного света. Наш «приятель» улыбался – широко и многозначительно.
– Похоже, он сегодня в очень хорошем расположении духа, – заметила я. – Не перестает ухмыляться с той самой минуты, как мы вошли сюда. Эй, Локвуд, послушай, о чем я подумала… Тот злобный юноша-слуга, о котором пишет Дьюлак… Ты не думаешь, что наш «приятель» может быть?..
