Порочный рокер

 – О маме? – Может быть, это и не та тема для разговора, на которую отваживаются фальшивые подружки, но к черту все это.

Я была больше, чем просто его фейковой девушкой или нанятым персоналом, даже если он этого не замечал. Я, Кэти Блум, была девушкой, которая любила его.

Хотя, возможно, не я одна любила его. Но мои чувства были самыми искренними и настоящими. И возможно, это плохая идея – продолжать искать причины любить его еще больше, но не было ничего плохого в том, чтобы проявить сострадание, когда он испытывал боль. Я не могла просто притвориться, что не вижу этого.

– Рассказывать особо нечего, – сказал он. – После того как ушел наш отец, она всегда старалась обеспечить нам лучшую жизнь, чем та, что была у нее. Мама любила нас, но мы никогда по-настоящему не знали ее. После того что случилось с моим отцом, она никого не подпускала близко.

– Похоже, у нее была тяжелая жизнь, – тихо сказала я.

– Иногда я думаю, что она держала нас на расстоянии, потому что не смогла бы вынести, если бы ей снова причинили боль. Она так и не поняла, как снова кому-то доверять или найти того, кого смогла бы полюбить.

То, как он говорил о ней… Слова были такими грустными, а тон таким отстраненным. И после того, что он сказал о разбивании сердец, я задумалась…

– Ты не такой, как она, знаешь ли. – Я приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо, хотя я все еще едва могла его разглядеть. – Ты не такой, как твоя мама. Не нужно бояться привязываться к кому-то. Если то, чего ты боишься, – это превратиться в нее, то знай, ты – не она.

Хотя я и не могла видеть его глаз, я почувствовала, как он отвел взгляд.

– Я не боюсь превратиться в маму, Кэти. – Он снова вздохнул, и я почувствовала, как в его напряженном дыхании сквозит боль. – Я боюсь, что Джесса превратится в нашего отца. Он покончил с собой, когда мне было девять.

Я встал с постели перед самым рассветом. Утро выдалось прохладным, поэтому я надел толстовку с капюшоном и отправился на пробежку в одиночестве. Джуд вряд ли этому обрадуется, но мне нужно было время подумать. Наверное, в последнее время я слишком часто этим занимался, но было слишком трудно выбраться из той пучины, которая неумолимо затягивала меня.

Я ненавидел это ощущение беспомощности, но каждый раз во время разговора с сестрой я чувствовал именно это.

Мой вчерашний диалог с Джессой не выходил у меня из головы; почти такой же, как и все остальные за последние девять лет.

Перед туром мне удалось провести с ней некоторое время, пока я был в Лос-Анджелесе, и ее состояние мне показалось лучше, чем когда-либо за долгое время. Она стала больше похожа на себя прежнюю.

Затем, когда все, казалось, пошло хорошо, она замкнулась.