4
0Мощные тела мужчин и женщин покрыты тончайшими чёрными узорами татуировок, словно их обвивает изящный плющ.
Мужчины не кланяются, женщины тоже, не подают подносы, да и на подносах еда… кажется, слеплена из земли, глины и песка…
Женщины тоже шаманы! Как и мужчины.
И тут вдруг все шесть оркских женщин выступают вперёд, произносят хором, и голоса их сплетаются, сливаются в жутковатый гул:
– Приветствуем вас на землях Шааршем, дочери и сыны Великого дракона. В этот час тяжких испытаний, ниспосланных нам богами, да пошлёт ваш золотой отец вам мудрости и сил.
– Пусть земли Великого дракона будут к вам добры, и благословения богов снисходят на хранителей чистой крови и верных знаний, – повторяет Арен знакомую формулу.
– Вы, дети Великого дракона, в этот час испытаний, – женщины синхронно склоняю головы, – окажите нам честь, обратите к Шааршем просьбу помиловать нас, уверьте, что мы изо всех сил берегли кровь и знания, и не предавали её даже на чужбине.
– С радостью сделаем это, – отвечает Арен, а мысленно просит: «Лера, будь поближе ко мне, это совсем не по протоколу, обычно к нам выходят только мужчины и никогда не просят обратиться к Шааршем».
– Дары Шааршем, – женщины выдают мне поднос, и любовницам Элоранарра, Вильгетте.
Одна из оркских шаманок остаётся с подносом: она, помедлив возле Элоранарра с Риэль, встаёт впереди нас и направляется к центральной пирамиде.
Барабанный бой наполняет воздух. Протяжные, неистовые в своей оглушающей громкости звуки почти оглушают. Они идут из-под земли, и в песке я замечаю раструбы. Похоже, под пирамидами спрятан этаж, а то и несколько.
Невольно жмусь к Арену. Он выглядит спокойным, но тревога дёргает его нервы.
Мы обходим пирамиду по радиальной дорожке. С противоположной от лестницы стороны в основании зиккурата темнеют ворота. Маленькие. Их распахивают перед нами в густую, пропахшую горькими травами темноту.
Арен останавливается, как вкопанный.
– Детям Великого дракона, детям солнца, – хором произносят шаманки, – дозволено войти в обитель Шааршем с искрами света.
Все драконы, кроме меня, разжигают дыханием небольшие сферы, и те зависают над их головами. Пламя разгоняет тьму всего на пару метров, обнажая каменные плиты пола.
– Слушайте, – громко обращается Элоранарр. – Я не самый любимый сын Великого дракона, молитв моих даже он не слышит, куда уж мне дозваться чужого бога. Может, я на улице постою?
Это он так косвенно признаётся, что молился об избранной?
Арен зажимает запястье. Кажется, Элоранарр получает внушение, потому что произносит:
– Если настаиваете, могу и попросить, но сразу предупреждаю: если ничего не получится, я не виноват.
Мы так целую вечность препираться можем. В башне темно… Открываю дар Видящей: внутри ни проблеска магии.
