Невеста лорда. Книга 2

«Жди здесь и будь готова» — бросил он ей и, обнажив сперва меч, принялся за засовы. «Не ходи!» — хотелось ей выкрикнуть, но она не посмела. И ее муж скрылся за окованной железом дверью фургона. Снаружи была ночь и лился лунный свет, искрясь и отражаясь от льда и снега. Снаружи была смерть.

Она вытащила кинжал, свадебный подарок мужа, и взяла на руки ребенка, прижала его к груди. Она — северянка, а женщине, выросшей на Севере, не надо объяснять, что значит «быть готовой» на тракте. Будь готова убить себя и своего ребенка, если твой мужчина погибнет прежде тебя.

Она знала, что должна задвинуть засовы, это правило — если кто-то вышел из фургона, он войдет обратно, только постучав условленным образом. Но не стала этого делать. В конечном счете, это не даст ничего, кроме пары лишних минут, если снаружи действительно опасность. Она почувствовала дрожь дерева под ногами — кто-то всей тяжестью запрыгнул на подножку. Сердце сжалось и забыло, как биться. Секундой позже снова растворилась дверь.

«Держи ребенка. Уходим. Сейчас».

Она даже взгляда на бросила на шкатулку с драгоценностями под мехами и подушками в углу.

Ухватилась за руку мужа и шагнула вслед за ним, наружу и вниз, на лед.

Рейвин был раздражен до предела, однако же старался не показывать вида из учтивости и, как обычно с ним бывало, становился от этого язвителен.

— Вы ведь собирались уехать утром. Почему же я не вижу ваших торопливых сборов?

Леди Розамунда высоко вздернула острый подбородок и совсем не изящно скрестила руки на груди, приготовившись к бою.

— Я с места не сдвинусь, пока не услышу объяснение, почему у моей сестры перевязана рука.

— Леди Эстергар упала ночью с кровати, — процедил лорд.

— Сломав запястье при падении?

— Юлите со своими вассалами, я спросила, сломала ли она запястье при падении или как-то иначе? Половина замка слышала крики!

Пока она говорила, на щеках лорда вспыхнули два алых пятна от резко прилившей к лицу крови, быстро сменившиеся обычной бледностью, а тонкие губы сжались в твердую складку. Любой, кто достаточно близко знал его, немедленно распознал бы признаки, за которым скрывалась крайняя степень гнева. Рейвин редко по-настоящему выходил из себя, но если случалось, это могло быть действительно страшным.

— Продолжайте разговаривать со мной в таком тоне и я буду вынужден спросить с вашего мужа за оскорбление, нанесенное мне на моей земле, — севшим, но оттого не менее жутким голосом предупредил он.

— Розамунда, ты оскорбляешь хозяина… — испугался рыцарь.

Какой-то частью души Эстергар даже хотел, чтобы она продолжила, чтобы снова надерзила или сделала что-то еще более невообразимое — бросила в него чем-то или замахнулась своим маленьким кулачком.