0
0И среди этой тишины он вдруг заговорил каким-то странным, отстраненным голосом:
– Святой Ульрих! Помнишь, мы говорили о чуде? Ты обещал мне, помнишь? Вот это чудо мне нужно. Я на все согласен, я буду самым примерным среди твоих прихожан, только помоги…
Энтони замолк, глядя в мертвое лицо, но оно оставалось мертвым. И тогда он уткнулся в колени девушки и горько сказал:
– Сана, чудес не бывает… Бога нет, и чудес тоже, все обман, Сана…
Он плакал на сей раз тихо, но так безнадежно, что ей захотелось, чтобы это она лежала на скамейке, а Рене сидел у нее в ногах, живой. Наверное, тогда Тони так бы не плакал… Из каких же глубин отчаяния вырвались эти слова, если насмешник и безбожник Бейсингем просит святого о чуде! Она молча перебирала его мокрые от пота волосы, краем уха слушая доносившиеся из толпы голоса.
– Богохульствует, – сказал какой-то мужчина.
– Как тебе не стыдно, – отозвалась женщина.
– Обезумел, – сказал еще один голос.
Они говорили, говорили, потом кто-то вдруг крикнул: «Смотрите!» – и наступила тишина. Сана поинтересовалась, куда они все глядят, и тоже вскрикнула:
Бейсингем поднял голову и… нет, он не закричал, только вздрогнул и застыл. Лицо Рене было живым, и губы уже не черные, а такие, как обычно, и рука, которой он коснулся, была теплой. Толпа вокруг по-прежнему молчала, окружая их стеной, люди словно не могли решить, подойти ближе или шарахнуться в ужасе.
– Тебе всегда все нужно сразу, – возник в мозгу голос кирасирского полковника. – Я все-таки не Господь Бог…
Разорвав тишину, закричала какая-то женщина, мужской голос одернул:
– Чего орешь? Молиться надо!
Энтони, решившись, наконец, коснулся лица Рене, и тот открыл глаза, улыбнулся:
– Тони… Я тебя видел….
– Когда? – глупо спросил Энтони.
– Сейчас… Я пытался объяснить, что не надо так убиваться, мне хорошо, не болит ничего – но ты не слышал…
От этих слов Бейсингема словно жаром обдало. Он ведь, когда просил о чуде, думал о себе – и не предположил, что Рене там может быть лучше.
– Ну, уж этот-то подарок твой друг заслужил… – ответил его мыслям незримый голос.
– По правде, куда больше, чем я свой… – согласился Энтони.
Он сейчас согласился бы с чем угодно. Минуты шли, а Бейсингем просто сидел и смотрел на Рене, держал его за руку. Трудно сказать, сколько бы он еще так пробыл, если бы не Алан – мальчик тряхнул его за плечо, заставив обратить на себя внимание.
– Может быть, лучше уехать отсюда? – предложил он. – Карета маркиза здесь…
Энтони встал, окинул взглядом безмолвную толпу, догорающий дом, сад. Алан протянул плащ, Энтони бережно укрыл маркиза, поднял на руки и понес к карете…
Бейсингем уже взялся за повод Марион, когда его окликнули. Это была Сана.
