1
0– Ты? Признался?! В том, чего не делал?!! Энтони кивнул и отвернулся.
– Да что ты губы кусаешь! – внезапно рассердился Теодор. – Хочешь плакать – так плачь! А то привык всегда быть самым сильным…
– Куда там… – задыхаясь от прорвавшихся наконец слез, зашептал Энтони. – Это я думал, что сильный… а на самом деле… только хвост распускал… кинули на пол и ноги вытерли… а я ничего не смог… совсем ничего… а теперь что же из себя изображать…
Душа, покинувшая его в Тейне, вернулась на место, и он не знал, что хуже – с ней или без нее, потому что выносить теперь еще и эту боль… Бейсингем плакал, а Гален ходил по комнате, затем, ругнувшись, сел на постель и обнял его.
– Тони… – Теодор старался подавить тревогу, но она все равно прорывалась. – Тони, родной мой! Ну что ты… Неужели все на самом деле так плохо?
– Куда уж хуже… – слезы кончились так же внезапно, как и начались, и теперь Энтони был безнадежно спокоен. – Лучше бы я погиб там, в Трире… или на пожаре…
Гален пружинисто поднялся, налил вина, почти силой заставил Энтони выпить и резко, тоном приказа, велел:
– Рассказывай! Все, что с тобой было. Все, что помнишь, каждое слово, каждый способ пытки, что за чем и в каком порядке.
– Нет, – выдохнул Бейсингем. – Это – нет!
– Тони, – Гален снова сел на постель. Теперь он говорил тихо и отчетливо, но так, что у Энтони тревожно сжалось сердце. – Тони, ты не знаешь, что происходит. Здесь, у тебя, это не чувствуется. Я не хотел тебе говорить, но придется… Над вашим городом тьма. Во дворце светят сотни свечей, но когда в него входишь, становится темно в глазах и трудно дышать. К вам подошло что-то страшное, и похоже, что одним из первых с этим ужасом столкнулся ты. Так что плачь, кричи, кусай пальцы, но ты должен мне обо всем рассказать. Может быть, по почерку мы сможем понять, с кем имеем дело. Я кое-что знаю о таких вещах. И еще одно, Тони… – Теодор положил Бейсингему руку на плечо, – только рассказав обо всем этом ужасе, ты сможешь от него освободиться. И только освободившись, поймешь, что делать дальше. По-другому никак, по себе знаю… Да ты ведь и сам это знаешь, иначе не стал бы тогда на берегу слушать мои откровения…
Он замолчал, но по-прежнему сжимал плечо Энтони. Бейсингем молчал, молчал долго. Потом безжизненным голосом сказал:
– Ничего я такого не знаю. Я просто пожалел тебя тогда. Но если ты считаешь, что так надо… Терри, эта пытка будет на твоей совести…
– Хорошо, пусть на моей, – согласился Гален.
– У тебя есть водка?
…Через час все было позади. Энтони лежал, уткнувшись лицом в подушку. Гален, сидевший на постели, вытянул ноги и легким движением поднялся.
– Ну ладно, генерал Бейсингем, хватит страдать. Мало воды – засуха, много – потоп.
Энтони поднял голову. Таким он Галена еще не видел.
