Мост через огненную реку

Внутри было муторно и пусто, и пустота все разрасталась, заполняя пространство, которое когда-то занимала душа лорда Бейсингема. Он и не заметил, как наступил вечер, о котором возвещал, как обычно, стук черпаков в коридоре. Открылась дверь камеры. Тот самый пожилой стражник зажег укрепленную на стене свечу и поставил рядом миску, кусок хлеба и кружку.

В миске определенно была не тюремная бурда, а что-то мясное. Настоящая еда, которую едят люди! И хлеб хороший, а в кружке не вода, а легкое вино.

– Это добрая примета, – склонившись к нему, тихо сказал стражник. – Если прислали хорошую еду, значит, вы себя правильно ведете, так, как надо…

Пустота внутри стремительно взвихрилась и стянулась в комок. Бейсингем вспомнил, как его псарь обучал собак – когда собака выполняла приказ, давал ей что-нибудь вкусное, если щерилась и рычала, пускал в ход кнут. Прием простой и эффективный. Псина не лизнула руку, и ее побили кнутом. Лизнула – накормили. Есть хотелось безумно, запах еды кружил голову, но Энтони не мог заставить себя взять ложку. Ему казалось, от первого же глотка его вывернет наизнанку.

Хлопнула дверь, снова вошел стражник, наклонился над ним.

– Что это вы, сударь? Не дело это… Надо поесть. Капитан Далардье обидчив, он может рассердиться, не надо бы вам его злить… Вы слышите меня, сударь?

– Слышу… – прошептал Бейсингем, глядя широко открытыми глазами в слепую пустоту.

Стражник, вздохнув, уселся рядом, зачерпнул ложкой содержимое миски, оказавшееся тушеным мясом с капустой, приподнял голову Энтони и поднес ложку к его рту.

– Поешьте, сударь, – продолжал мягко уговаривать он. – Вам надо поесть. Обязательно надо. Хоть несколько ложек. Ну, давайте. Потихоньку, понемножку…

Упорствовать дальше не было сил, и Бейсингем проглотил одну ложку, другую… Он думал, что тут же и задохнется, но справился, а дальше пошло уже легче. Когда миска опустела, стражник поднялся с колен.

– Ну ладно, ну и хорошо… Хлеб потом доедите, и вино я тоже оставлю. Ничего, теперь вам будет полегче…

Погасла свеча, хлопнула дверь, и Бейсингем остался в одиночестве. Комок внутри рассосался. Герцог Оверхилл чувствовал себя так, словно на него наступили и раздавили. По сути, так оно и было…

И снова потянулись дни. На допросы его больше не водили. Сначала кормили хорошо, потом пошла обычная тюремная похлебка, но Бейсингем ей даже обрадовался. Эта бурда, по крайней мере, не напоминала о том, что было на последнем допросе. Но вместе с тем каждая ложка приносила страх: раз хорошую пищу не дают, значит, опять что-то пошло не так? О том, что именно «не так», он старался не думать, но все равно думал постоянно.

А дни шли.