1
0Не одну человеческую жизнь оборвала рука генерала Бейсингема. Но ни разу еще это не происходило так бессмысленно. Он всегда был противником поединков, заявляя, что признает только боевые раны. Мог предложить сопернику прогуляться с ним на поле боя, и уж в самом крайнем случае доводил дело до обмена десятком-другим ударов и легкого укола. И вот такая проклятая нелепая случайность!
И ведь как ни поверни, виноват во всем Энтони, и только он. Сам пренебрег приличиями сверх всякой меры, по сути, спровоцировав гвардейца, сам распустил руки там, где достаточно было остроумно ответить. Дворец – не казарма и не лагерь, во дворце свои законы. А в результате убил человека, который не сделал ему ничего плохого.
А уж дальнейшее поведение Бейсингема не давало ему ни малейшего повода гордиться собой. Он, боевой генерал, попросту струсил, побоялся отвечать за то, что натворил. И спрятался – подумать только! – за женскую юбку, а потом, еще хуже, за спину мужа своей любовницы. Король, которого он украсил пышным собачьим хвостом, покрывал его! Лгал ради него дворцовой страже!! Да еще и знал, где его искать!!! Энтони даже застонал, ворочаясь в постели. Нет, никогда он не был так себе противен, как в то раннее утро после дворцового бала.
Проворочавшись добрый час, он поднялся, наскоро оделся и, выйдя из дому, побрел, куда несли ноги, ведомые сокрушенным сердцем. Как обычно в трудные минуты жизни, ноги принесли его на улицу Почтарей. То, что привратник выглядел так, словно только что оторвал голову от подушки, было обычным свойством всех привратников, и лишь заспанная физиономия мажордома заставила Энтони задуматься, который теперь час. Ко всем прочим подвигам этой ночи не хватало еще разбудить Рене ни свет ни заря – Рене, который всегда так трудно засыпает!
– Кофе и какой-нибудь роман, – устало обронил Бейсингем, бросившись в кресло. – Я подожду…
…Как ни странно, несмотря на выпитый кофе, он заснул и проснулся оттого, что по лицу ползала какая-то зловредная муха. Спросонок он долго от нее отмахивался, пока, наконец, не открыл глаза. Муха оказалась кончиком высохшей метелочки ковыля. Другой конец травинки находился в руке маркиза, одетого по утреннему времени в бархатный халат. На столике рядом уже был накрыт завтрак.
– Ни слова! – предупредил Шантье. – Ни полслова, пока ты что-нибудь не съешь.
Как всегда, Рене был прав. Завтрак стал границей, отделившей прошлое от настоящего. Безумная ночь, наконец, закончилась, и теперь Энтони мог смотреть на нее с высоты начавшегося дня. А огромная кисть янтарно-желтого ориньянского винограда оказалась прямо-таки волшебным успокаивающим.
– Я сразу понял: случилось что-то серьезное, – сказал маркиз, когда Энтони закончил свое, все еще несколько сбивчивое повествование.
