Конго Реквием

В полной панике он умолял увести его, спасти. Морван сначала обыскал парня: за подкладкой в куртке таблетки, крошечные листочки бумаги, серые стерженьки, похожие на карандашные грифели. Амфетамины, кислота, кетамин… Он нашел торговца наркотиками, которого искал несколько недель. Дилера тех дам.

– Где ты достал это? – спросил он, прежде чем развязать его.

Тот опустил голову, не отвечая: он рыдал. Мачете скрежетали все ближе. Свистки разрывали размокшую ночь.

Морван взял его за горло:

– Где ты достал наркоту?

– Умоляю, развяжите меня!

– Я… я изготовил… Я психиатр.

– В клинике Стенли. Просто чтобы свести концы с концами. Я действую через черных и…

Он развязал его и поставил на дрожащие ноги. Они помчались по улочкам Созо. Морван несколько раз выстрелил, чтобы поубавить пыл охотников. Ответных выстрелов не последовало: у тех было только холодное оружие.

Оказавшись за пределами досягаемости, на пироге, которую Морван использовал, чтобы плавать с одного берега на другой, он допросил подозреваемого. Медик пристроился в подпольной лаборатории, расположенной на подвальном этаже клиники для белых в Лонтано.

Каждую неделю он приносил свой товар в Созо, несмотря на «происшествия», и брал щедрую маржу со своих анонимных перекупщиков.

Коп прикинул шансы, что психиатр и есть Человек-гвоздь. Нет: слишком бельгиец, слишком боязлив, недостаточно безумен.

– Как мне… как я смогу отблагодарить вас? – спросил де Пернек, очутившись на другом берегу.

– Будешь лечить меня частным порядком.

В тот момент мысль показалась ему здравой – у Грегуара по-прежнему случались периоды парализующего беспокойства, жуткие галлюцинации, приступы неконтролируемой ярости.

На самом деле в ту ночь ему пришла в голову худшая идея в его жизни.

Мишель де Пернек. Истинный посланник ада.

– Ciascuno pensi ed operi a suo talento: e anche la morte non mancherà di fare a suo modo.

«Пусть каждый думает и действует на свой лад: смерть не преминет поступить так же». Лоик узнал цитату из Джакомо Леопарди, поэта из Реканати. Это высказывался один из директоров Монтефиори – иными словами, «полковник», – стоя за небольшой кафедрой рядом с фамильным склепом.

Оратор начал свою речь с этой цитаты, дабы подчеркнуть, что покойный всю свою жизнь был «свободным человеком» – читай: плевал на мораль, закон, гуманность и прочие ценности, которые могли бы ему помешать побеждать других, причем к «другим» относились все.

Великий Джованни всегда считал себя выше закона. Лоик был знаком с творчеством Леопарди. То, что этого исключительного по доброте и чувствительности поэта цитировали в подобном контексте, было потрясающей бессмыслицей – или же лицемерным присвоением интеллектуальной собственности.