10
0– Как те, которые описывают состав минералов.
Во время процесса об этом ни разу не упоминали.
– Вы хотите сказать, схему атомной структуры?
– Думаю, да… Я-то в этом ничего не понимаю. Иногда ее смывало дождем, но очень часто, я знаю, ее находили. Полицейские ее фотографировали.
Где были снимки? У него начиналась мигрень, как если бы витающая здесь пыль оседала у него в мозгу. Запахи, платки, белки глаз… Он здесь из-за Катрин Фонтана – особого убийства, а ему выкладывают новые следы в деле Человека-гвоздя.
– О каком именно минерале шла речь?
– Оставьте меня… Я устала…
Он схватил ее за запястье, остальные вскочили, шокированные таким проявлением жестокости.
– Какой минерал? – спросил Эрван, отпуская ее руку.
– Геологи изучали схему… И так ничего и не нашли…
Шаги у него за спиной, и вернулся Сальво:
– Пора ехать. Нам еще далеко.
Эрван с трудом поднялся. У него было ощущение, что его мозг поджаривают на алеющей жаровне.
– Можно, я оставлю себе несколько фото?
Джованни Монтефиори убит.
Как он мог проявить такую неосмотрительность? На протяжении двух месяцев он отказывался заниматься смертью своего директора в Лубумбаши, занеся это убийство в объемистую папку «негритянских штучек».
И эта связь была установлена самым жестоким образом – при помощи циркулярной пилы.
Девять часов. Из-за этой свалившейся ему на голову угрозы Морван почти забыл про другую, куда более близкую: мау-мау.
Он оглядел расстилающуюся перед ним равнину. Обзор в сто восемьдесят градусов. Отраженный свет скрывал горизонт, плоскогорья растворялись в раскаленном воздухе. Никого. Он поглубже надвинул шляпу – модель «морские котики», специально для африканских равнин – и снова погрузился в свои мысли.
Эти две смерти, одна в Лубумбаши, другая во Флоренции, отметали гипотезу местных разборок и вели непосредственно к финансовому заговору.
Значит, ему сели на хвост. И как только он доберется до места назначения, ему вспорют брюхо, как остальным. Он выругался про себя и ускорил шаги. Это золотое дно не для чужаков. Никто не посмеет ущемить его детей. Рикошетом мысли вернулись к родному клану, оставленному в Париже без защиты.
