Конго Реквием

Когда ему казалось, что его разум выныривает из химической отключки и к нему наконец-то возвращается ясность сознания, он понимал, что сама эта мысль была иллюзией, фантазмом, порожденным наркотиком. За морфином стоял опять морфин с его размытым восприятием и переменчивой логикой.

На самом деле то, что его беспокоило, лежало куда глубже. В своих химических грезах Эрван беспрестанно прокручивал всю историю – тот лабиринт, где он так часто путался. Отныне все было закончено, но некая тень по-прежнему витала. Он снова видел строчки из своих тетрадей, перебирал факты, анализировал мотивы, и тревога только возрастала.

Во-первых, потому, что алкалоид мешал строгости рассуждений. Во-вторых, потому, что он оставался неподвижным в кровати. А еще потому, что какая-то деталь не состыковывалась. Элемент, который он не мог нащупать, нес в себе скрытый изъян.

Он с трудом шевельнулся. Под повязками было невыносимо жарко. Где Лоик? Что он вбил себе в голову? Что еще пошло наперекосяк в этом расследовании? Он попытался приподняться, и его пронзила острая боль. Возможно, из-за ран. А возможно, из-за уверенности: брат, читая тетради, нашел ту самую песчинку.

И решил сам свести счеты.

Мысли превратились в липкую грязь, которую ему не удавалось собрать в кучку. Тени, формы, подозрения, но ни одного четкого факта, никакой выпадающей детали. Путем сверхчеловеческого усилия он решился подробно разобрать всю историю, но в обратном порядке, начиная с конца. Сосредоточился на финальном допросе Жана-Луи Ласея – последней остановке перед зверским убийством на Бреа. Снова прокрутил все откровения психиатра, историю с вакциной и химическими опытами над сожженным мозгом Фарабо.

Он…

Вдруг в глубине парилки что-то блеснуло. В завершение своих признаний Ласей упомянул об убийстве Кати Фонтана, утверждая, что это Фарабо ему рассказал: «Он говорил о молодой женщине, о свастике, которую ваш отец вырезал у нее на…» Эрван прервал его и пригрозил, что ударит, но пропустил главное: Тьерри Фарабо, возможно, мог рассказать психиатру историю Кати (по крайней мере, в том виде, в каком сам ее знал), но никоим образом не мог упомянуть о свастике, вырезанной на лбу.

По простой причине: эта деталь была ему неизвестна.

Никто не был в курсе существования этой отметины – Мэгги скрыла ее под увечьями, якобы нанесенными Человеком-гвоздем. Никто, кроме Грегуара Морвана, Мэгги и… Мишеля де Пернека.

У него закружилась голова. Эти усилия под наркотиком совершенно его опустошили. Невозможно предвидеть все последствия такого сценария. Долгосрочная месть. Исследования, которые под прикрытием научного прогресса преследовали иную цель: возрождение Фарабо и уничтожение клана Морванов.