Конго Реквием

Его собственное отражение в перхлорате дошло до него как приглашение нырнуть окончательно.

Два выстрела. Он прищурился, пытаясь понять, что происходит, но все сливалось. В последнее мгновение он заслонил глаза, прежде чем упасть. В эту секунду чья-то рука схватила его и потащила к выходу. Он забился, ослепленный, исходя криком и пытаясь в агонии вдохнуть хоть частицу воздуха. Свет на лестнице. Ступеньки, которые били его по позвоночнику, потом навощенный бетон, по которому скользила его спина.

Внезапно иные звуки царапнули его барабанные перепонки: сортир.

Едва он узнал шумы, новое ощущение: ледяная вода. Он хотел заорать, но вместо этого чуть не захлебнулся. Попытался выпрямиться, но рука держала крепко, окуная его в раковину.

Наконец ему подняли голову. Рефлекторно он высвободился и протер веки. Не то чтобы к нему вернулась орлиная зоркость, но узнать лицо спасителя он смог.

– Ну, что надо сказать младшему братику?

Он победил смерть. Он сжимал ее в своих руках и (почти) взял верх. Эта мысль не покидала Лоика с момента схватки в прачечной. Поразительная перемена в той расстановке сил, к которой он привык.

Двадцать наркотических лет именно его укачивала Старуха с косой – она приходила сосать его кровь, нашептывая ласковые слова, с каждой дозой, с каждым уколом. А сегодня он обнулил счет.

И заодно спас жизнь брату.

На протяжении всех этих тягостных часов Лоика не покидало победное настроение. Он перешел Рубикон: он, самый отъявленный трус в семье, наркоман, педик, бросился в битву и победил. Не Фарабо, а самого себя. А это уже очень много.

Диагноз, вынесенный ближе к вечеру, подтвердил его победу: все результаты отрицательные.

Он был чист – и от наркотиков, и от последствий отравления растворителем. Титановые пластины, которые он вживил в носовую перегородку, – спасибо кокаину – обеспечили ему неожиданную защиту. А вот брату придется пройти еще несколько осмотров – он буквально наглотался отравы на складе.

В шесть вечера Лоик вернулся на авеню Президента Вильсона. Прочищенный, помятый, вывернутый наизнанку – и счастливый. Он сам подвергся химчистке и вышел после нее воскресшим из своего мрачного пепла, как феникс.

Даже его взгляд на реальность изменился.

Собственная квартира предстала перед ним как сказочный футляр из лакированного паркета и потрясающих тканей. Вид на Сену и Эйфелеву башню привел его в восторг. Все было на прежних местах, но его взгляд обладал даром превращения – или просто воссоздания: он никогда не видел этой изумительной обстановки, ослепленный наркотиком, а потом одержимый его отсутствием.

Он снова принял душ, чтобы избавиться от больничных запахов. Под бьющей струей он возвращался мыслями к своим боевым подвигам.