10
0– Что вам на самом деле известно?
– Ничего. Но навязчивое состояние Бенабдаллы, связанное с Шарко, на мой взгляд, таит в себе долю правды.
– Он рассказывает жуткие вещи и о ваших санитарах.
Они вышли наружу. Уже наступил день, и строения комплекса ничего от этого не выиграли.
– Вы правы. С ними наобщаешься, и сам параноиком станешь.
– Жан-Луи Ласей, вы такого знаете?
– Только по имени. Очень хорошая репутация.
Психиатр глянул на часы, потом торопливо пожал руку Эрвану:
– Мне пора возвращаться. Надеюсь, эта встреча была вам полезна, по крайней мере.
Эрван пошел к машине, давя подошвами опавшие листья. Он проверил сообщения и обнаружил, что с ним дважды пытался связаться Фавини. Перезвонил.
– Может, тебе и плевать, – бросил напомаженный, – но я нашел отца Одри.
Не раздумывая, он решил отправиться в Нуази-лё-Сек, чтобы сообщить старику о том, что его дочь погибла «при исполнении». Ему важно было рассказать, каким исключительным копом она была. До какой степени им ее не хватает, и всем коллегам, и ему самому, во всяком случае в профессиональном плане, – в остальном никто по-настоящему не знал эту женщину-копа со скрытным характером.
Он вел машину, размышляя о полученных звонках. Никаких известий о беглеце. И обыски тоже ничего не дали. Тайна Барер смыкалась, как склеп. Подумав о склепе, он позвонил брату и узнал, что тот организовал отправку гроба завтра. Погребальная церемония пройдет незамедлительно, в 16 часов, на кладбище Бреа.
Вот уже четверть часа он ехал по стандартному пригороду, где развалюхи перемежались с кварталами добротных домов из песчаника.
Он подошел к глухой решетке и позвонил. Ни лая собаки, ни звуков телевизора: никого нет? Отцу Одри наверняка уже за семьдесят. Поздновато, чтобы вкалывать на заводе. И рановато, чтобы решить умереть на родине.
Вдруг ворота открылись, и показался высокий здоровяк с волосами, стянутыми в хвост на затылке. Эрван сделал ставку на старика, отупевшего от многолетней пьянки, но хозяин походил скорее на викинга во всей силе мудрости.
У мужчины оказался бас, каким поют Иоганна Себастьяна Баха в соборе. На нем был темный жаккардовый пуловер, короткая замшевая куртка и вельветовые брюки в крупный рубчик. Хиппарь, для которого жизнь остановилась в Вудстоке.
– Я пришел поговорить об Одри.
Гигант несколько секунд смотрел на него. Он моргал так быстро, что глаза словно трепетали.
– Ее зовут Эдельтруда. Это польское имя.
– Меня зовут Петр.
