13
0Он застал меня с ножом в руке, когда я уже обрил череп Кати и вырезал ей свастику на лбу. Он сумел справиться со мной и вызвал де Пернека.
Отец погрузился в молчаливые грезы, по-прежнему помешивая ложкой в кастрюле, словно варил ядовитое снадобье.
Потом вздрогнул и снова заговорил:
– Де Пернек явился в «Лучезарный Город» вместе с Мэгги.
– Один он ни за что не справился бы с ситуацией. А Мэгги – единственная, кто был в курсе.
– Было бы проще сдать тебя.
– У тебя действительно мозги заплесневели. Де Пернек хотел переспать с Мэгги, которая хотела заполучить меня обратно.
– Как вы увезли тело?
Грегуар поднялся. Со своей курчавой шевелюрой и пончо, защищающим от дождя, он походил на мифического искателя приключений. Человека, сотворившего свою легенду ударами мачете и добытыми самородками.
– Завтра поговорим. А пока жри обезьяну и спи. Фардовцы наверняка уже вернулись. Они решат, что сегодняшняя бойня – дело рук тутси. Через несколько часов тут рванет со всех концов. Мы должны тронуться на заре.
Эрван принял свою пайку: куски мяса, плавающие в соусе, от которого щипало глаза. Казалось, на поверхность вновь выныривала гримасничающая морда макаки. Нет проблем: он бы проглотил и покрышку. Он ел, как в пещерные времена, руками, а потом заснул, даже не успев обдумать признания отца.
Три часа ночи. Отделение реанимации больницы «Отель-Дьё».
После катастрофы в Бобуре Гаэль и Одри поехали вслед за «скорой» в отделение неотложной помощи на острове Сите, на противоположном берегу Сены. За ними поспешали другие полицейские машины, набитые копами, которые размышляли, что же случилось на самом деле и какого еще дерьма ждать на свои головы.
Гаэль пребывала в ярости и потрясении, перекладывая всю ответственность за фиаско на Одри. Почему ей не дали самой справиться в этот вечер? На что Венявски возражала, что она собрала команду Эрвана – гиганта по имени Тонфа и напомаженного типчика по имени Фавини – из предосторожности. Остальное – копы из соседнего участка, подвернувшийся не ко времени полицейский фургон – просто невезуха.
Они цапались всю дорогу и относительно смирились с фактом только во внутреннем дворе больницы.
Гаэль молча молилась – не Богу, а судьбе: Эрик Кац должен выжить. Чтобы ответить на вопросы, разумеется, но еще и потому, что существование психиатра не могло закончиться так глупо. Несмотря на все подозрения, объектом которых он был, она испытывала некую нежность к этому странному субъекту.
