Герой

«Неужели церковники успели что-то с ним сделать? Загипнотизировали до потери личности! Вот твари!» – эти мысли быстрее молнии пронеслись у меня в голове.

Но не успел я в общих чертах прикинуть структуру будущего боя с церковными магами, причем с обязательным условием, чтобы один из них остался в живых для допроса, как Фариам внезапно опустил руки, а потом, пользуясь моим замешательством, прошмыгнул к двери и, уже открывая ее, бросил с улыбкой:

– Пока, Алекс! Вечером поговорим!

– Вот стервец! – выдохнул я в сторону захлопнувшейся двери и повернулся к святым отцам.

Мда… Все-таки изменения в характере брата дают о себе знать, и его железная невозмутимость трещит прямо на глазах. Видимо, моя кровь делает свое черное дело и придает поведению Фариама легкую сумасшедшинку, заставляя отступать от дворцовых канонов и идти на поводу у собственных эмоций. Ведь я – псих еще тот, так что можно было не сомневаться, что часть моего характера сразу займет доминирующие позиции… Ладно, вечером поговорим, а сейчас нужно разобраться со священниками.

– Здравствуйте, уважаемые, – сказал я, слегка поклонившись присутствующим, а потом занял кресло, нагретое Фариамом.

 – Какую помощь имел в виду мой брат?

– Приветствую тебя, сын мой, – ответил главный священник распевным мягким голосом. – Меня зовут отец Рехош, это отцы Варлех, Исдин и Левор, он был посвящен в сан не так давно. Мы обратились сегодня к его величеству, чтобы просить короля поприсутствовать на празднике Всех Святых и Великомучеников. К сожалению, его величество не может оставить очень важные государственные дела, но он пообещал, что вы не откажете в нашей маленькой просьбе.

– …! – не сдержался я.

– Не оскверняй свои уста уличной бранью, сын мой! – преувеличенно гневно воскликнул Рехош.

– Прошу прощения, – извинился я. – Просто я только вчера присутствовал на празднике влюбленных, от которого у меня остались одни неприятные воспоминания, поэтому любое упоминание о торжествах сейчас вызывает в моей душе искреннее отвращение.

– Могу тебя понять, сын мой, – важно кивнул церковник. – Ведь этот древний языческий праздник является восхвалением лживого бога Валианта и изначально не может нести в себе ничего светлого.

Я искренне рад, что твоя душа не принимает нечестивые пережитки прошлого и открыта истинной вере.

Ох, как он все удачно повернул-то! Всего одно мое оправдание дало возможность святоше не только очернить чужую «неправедную» веру, но и сделать попытку завоевать мое доверие, похвалив и посочувствовав, а также забросить крючок для будущего обращения в свою веру. Блестяще! Окажись на моем месте обычный человек, он бы уже чувствовал к святоше искреннюю симпатию и в лепешку расшибся бы, выполняя его просьбу.