1
0Но мы с Румянцевым не найдём общий язык: граф — баловень судьбы, волею удачного случая ставший генералом, пусть и талантливым, он меня просто не поймёт.
— Мы отвлеклись, — Салтыков пробарабанил пальцами по столу. — Что произошло дальше?
Я не стал скрывать и рассказал про «Чудо Бранденбургского дома» и мой выстрел. Краем глаза я заметил, что Румянцев к этому поступку скорее благосклонен. Видимо, гибель в бою Фридриха вписывалась в его картину мира как правильная.
— Что же, — Салтыков поднялся и подошёл ко мне, — за оборону батареи я должен представить вас к награде, что и сделаю. А вот за у… ммм… удачный выстрел решение примет матушка-императрица. За великие дела и награда такая же будет.
В его словах крылся двойной смысл: за убийство вражеского короля меня или наградят, или примерно накажут, в зависимости от политической необходимости. Командующий протянул мне руку, и я пожал его крепкую ладонь.
— Благодарю за службу, капитан! Можете идти, у меня нет к вам больше вопросов. Прежде, чем уйти, возьмите у моего адъютанта бумаги.
Я коротко поклонился и вышел в приёмную. Под раздражёнными взглядами генерала и полковников направился к адъютанту.
— Генерал-аншеф приказал мне получить у вас бумаги.
Он посмотрел на меня вопросительно, потом что-то щёлкнуло у него в голове и он поднялся.
— Пройдёмте, господин капитан.
Адъютант отвёл меня в небольшую комнату с диваном и сказал:
— Подождите здесь. Его сиятельство желает с вами поговорить немного позже.
Вот как? А я-то думаю, какие ещё бумаги? Ладно, посмотрим, что от меня хочет Салтыков.
Пришли за мной только через пару часов. Я даже успел подремать, ожидая вызова. В приёмной уже никого не было, а Салтыков в кабинете сидел один.
— Чаю, Константин Платонович? — командующий указал на самовар в углу. — Уж прости старика, что пригласил на беседу так поздно, бессонница замучила.
Я ничуть не удивился его тону. Корсаков и другие офицеры рассказывали, что Салтыков в личном общении обходительный и добрый человек. Теперь, испытывая на себе обаяние командующего армией, я был с ними согласен, и что самое удивительное, в Салтыкове не чувствовалось и нотки фальши.
— Благодарю, ваше сиятельство.
Старичок-командующий молча наблюдал, как я наливаю чай, дождался, пока я сяду напротив, и, наконец, спросил:
— Правду говорят, Константин Платонович, что ты грозился взять Берлин одним эскадроном гусар?
— Неправда, ваше сиятельство.
Салтыков удивлённо вскинул брови, а я без паузы продолжил:
— Во-первых, не хвастал, а высказывался о необходимости взять вражескую столицу. Во-вторых, не гусарами, а драгунами. В-третьих, не эскадроном, а полком с приданными орудиями. И главное, я всего лишь капитан. Никто не доверит мне командовать таким отрядом.
