1
0Да ещё и генерал, также ждущий вызова к Салтыкову, принялся расхаживать туда-сюда, будто тигр в клетке. Он громко стучал по полу сапогами, хмурился и недобро косился на окружающих.
Закончив писать, адъютант собрал пачку бумаг и ужом проскользнул в кабинет Салтыкова. Через минуту вернулся обратно и объявил:
— Капитан Урусов, проходите, генерал-аншеф ожидает вас.
Полковники и генерал-майор вперились возмущёнными взглядами в меня. Как так? Какого-то капитанишку вперёд вызвали! Я проигнорировал их и пошёл в пасть ко льву: ничего хорошего от этой встречи ждать не приходилось.
В кабинете было душно и накурено. Кроме Салтыкова, сидящего за массивным письменным столом, в комнате находились двое: генерал Фермор, командующий Первым корпусом, и Румянцев, мужчина лет тридцати пяти, командующий Третьим. Все трое неотрывно смотрели на меня, будто я был диковинный зверь, привезённый из далёкой Африки.
— Ваше сиятельство… — В последний момент я вспомнил, что Салтыков граф, как и остальные в этой комнате, и обращаться к нему надо по титулу, а не по званию. — Капитан Урусов по вашему приказанию прибыл!
Салтыков молча кивнул, продолжая меня разглядывать. Наконец он пожевал губами и произнёс:
— Расскажите нам, господин капитан, что происходило на вашем редуте и холме Мюльберг.
Пришлось вспоминать прошедшие сутки с самого начала и коротко излагать. Приехали, выставили орудия, утренняя артиллерийская дуэль, атака прусской пехоты, бегство Обсервационного корпуса, оборона в окружении.
— Скажите, капитан, — прервал меня Румянцев, — это вы сделали ту адскую машину?
— Так точно, ваше сиятельство.
— Это с её помощью вы, — Румянцев неопределённо покрутил ладонью, — положили столько пруссаков?
Я кивнул. Сам же всё знает, зачем спрашивает? Наверняка объезжал позиции и всё видел.
— Нехорошо, господин капитан. — Во взглядах всех трёх генералов читалось неодобрение. — Воевать таким образом недостойно офицера и дворянина. Это бесчестное сражение, если угодно. Натуральная бойня, а не сражение.
Спорить с генералами не хотелось, но тут я не выдержал:
— Простите, ваше сиятельство, мне была поставлена задача уничтожать врага, и я делал это всеми доступными способами. Не используй я стреляющую машину, от батареи не осталось бы и следа.
Румянцев поджал губы.
— Лучше погибнуть с честью, — выплюнул с презрением он, — чем жить с пятном на репутации. Побеждать надо полководческим искусством, а не механическими хитростями. То, что вы устроили на редуте, мог сделать только мясник.
Я промолчал, пожав плечами. О чём тут говорить? Для меня честь — победить врага и остаться в живых ради тех, заботу о ком я взял на себя. Никаких «стоять и умирать», если можно стрелять и победить.
