Чехов. Книга 10. Грехи отцов

А просто кивнул:

— Хорошо. Ваша цена?

Николай задумался. А затем произнес:

— Пятьсот рублей. Не больше.

В этот раз уже пришел черед удивляться мне. Пятьсот? За обычного, по словам Николая, кота?

— Мне нужно будет обсудить цену с Сергеем, — протянул я и встал с кресла. — Но вряд ли ваш брат согласится на эту цену. Все же, это единственное, что осталось ему от отца. Квартиру, как я понимаю, он потеряет за долги.

— Ой да какая там память? Вреднючий был наш папка. Лучше уж деньги иметь, чем память об этом ядовитом человеке. Пять сотен — хорошие деньги.

Стоявший за спиной Николая призрак мерзко хихикал, слушая комментарии в свой адрес. А затем лениво махнул рукой, и один из стоявших на столе горшков с цветами упал на пол, разлетевшись на черепки. От этого звука Николай вздрогнул, едва не выронив из руки чашку. Взглянул на груду черепков.

— Экий невоспитанный, — покачал головой Василий. — Нельзя так про покойную родню.

Он размахнулся и ударил ладонью по затылку сидевшего перед ним Николая. Призрачная рука легко прошла сквозь голову, но мужчина вздрогнул и замер, видимо ощутив призрачный холод.

— А будешь много худого болтать я газ на ночь включу, чтобы спалось крепче, — продолжил призрак, словно позабыв, что сын его не слышит.

И так как он не попросил меня передать слова своему потомку, я посчитал, что делать тут мне больше нечего.

— Я поговорю с Сергеем и позвоню вам, — пообещал я и направился к выходу. Николай рассеянно кивнул и остался за столом, призрак же поравнялся со мной:

— Идемте я провожу вас, мастер некромант, — язвительно произнес он.

Я покосился на призрака, но промолчал.

Дверь передо мной распахнулась, выпуская меня из квартиры. И я вышел в холл.

— Ну, до встречи, некромант, — попрощался со мной призрак и закрыл дверь. Я же поставил тотемы, зажег фонарь Харона. Но призраков в доме почти не было. Вспыхнул яркий силуэт Василия, который не пошел на зов фонаря. Вместо этого шутливо погрозил мне пальцем и произнес одними губами: «Не балавайся.» Да еще один силуэт, который потянулся на огонек нити. Вышел из квартиры, встал передо мной.

Я поморщился, потому что призраком был подросток лет пятнадцати. При жизни он явно был беспризорником, который сбежал из приюта. Коротко стриженный, в закатанной на затылок черной шапке, из подката которой как перо торчала сигарета, и рваной робе, на которой было не разобрать герба приюта. Зато на лацканах я увидел густые засохшие пятна цвета смолы. Видимо паренька и сгубило пагубное пристрастие к ядовитым парам клея.

— Привет, — обратился я к мальчугану.