3
0А если нет – придется на понятия ставить. Все, хватит беспредел тут терпеть. Ну, пока, завтра увидимся…
Дом, в котором обитал Титенков, находился в престижном районе, но тем не менее никогда не отличался чистотой и комфортом. В подъездах, сидя на подоконниках, постоянно бренчали на гитарах сексуальные юноши, щупая прыщавых девиц за интимные места; алкоголики из окрестных домов периодически заходили сюда остограммиться, тем более что магазин с винно-водочным ассортиментом был как раз напротив. Некоторые из них, приняв русскую дозу водяры и не рассчитав сил, случалось, падали, засыпали прямо на загаженном, заплеванном полу; кодовые устройства на подъездных дверях мало помогали.
Вот и на этот раз, поднявшись на один пролет лестницы, Ржавый заметил лежащего на холодном цементе очередного отдыхающего – невысокого и, как показалось ему, мелкого и тщедушного. Трехдневная небритость, заношенная одежда, обувь со следами подсохшей грязи, под боком бутылка из-под бормотухи…
Словом, типичный бомж.
Авторитет брезгливо поморщился и, ткнув носком ботинка в безжизненное тело, приказал:
– Вставай, чертила, и вали отсюда на хер!
Тот приподнялся, недоуменно посмотрел на подошедшего и, промычав нечто нечленораздельное, вновь свалился ему под ноги.
– Извини, мужик, я отдыхаю, – пробормотал алкаш. – Щас посплю – и домой пойду.
Ржавый побагровел. По всему было видно, что он не привык, когда с ним разговаривают подобным тоном.
– Слышь, козлина, вали на хрен отсюда, – ласково посоветовал он.
Однако алкаш совершенно неожиданно ответил:
– Да сам ты катись… Ты чо – мент, чтобы меня учить?
Выглядело странно, что человек, принявший прилично «на грудь», нашел в себе силы подняться, впрочем, не без помощи стеночки.
Татуированный оппонент отступил на несколько шагов назад – видимо, опасаясь, что этот урод своими грязными ручищами испачкает его дорогой костюм.
В этот момент их взгляды случайно встретились, и Титенков поймал себя на мысли, что этот маленький помойный бомж совсем не пьян: в Ржавого вонзился острый, совершенно трезвый, осмысленный и напряженный взгляд.
Последнее, что рассмотрел Иван Иванович Титенков в полутьме подъезда, – продолговатый предмет, неожиданно блеснувший тусклым серебром. Раздался негромкий хлопок – с таким звуком обычно лопается детский надувной шарик на первомайской демонстрации, и спустя мгновение невидимая, но мощная сила отбросила Ржавого к стене: на его белоснежной сорочке расплылось огромное алое пятно, которое быстро увеличивалось в размерах, и авторитет тихо, как в замедленной киносъемке, осел на лестничную площадку.
