2
0Унылая картина, виденная им на утренних разводах сотни раз: перечеркивающая волю колючая проволока, чернеющие клифтами ряды сумрачных зэков, ватная спина бушлата переминающегося с ноги на ногу «мужика» из его бригады…
Даст бог – видит он это сегодня, холодным утром, в последний раз и никогда больше не увидит.
Развод начался минут на десять позже положенного – стоило только увидеть помятую физиономию начальника отряда, чтобы определить: вчера он вновь нажрался как последняя свинья. Рожа у мента – ну будто бы на автомобильном протекторе заснул, взгляд – мутный, мертвый. И не до развода ему теперь – пива бы холодненького, компресс на лоб и – спать. Да, такова вот тяжелая и опасная ментовская служба…
– Отряд для развода на работы построен, – произнес старшина.
Спустя несколько минут осужденные, а вместе с ними и Солоник, двинулись на промзону. Глядя в ватную спину, маячившую впереди, Саша вновь и вновь воскрешал подробности последнего разговора с хитрожопым москвичом, спрашивая себя – правильно ли он сделал, что согласился? – и не мог ответить на этот вопрос однозначно.
С одной стороны, воля, конечно же, дорогого стоит, тем более в его незавидном положении.
А с другой – не попадет ли он в кабалу худшую, нежели теперешняя?!
Но он уже все решил.
Это должно произойти сегодня.
Уже назначено и рассчитано время, и он знает, как именно это произойдет. На «промке» кем-то неизвестным подготовлен сварочный аппарат, которым надлежит вырезать крышку канализационного люка, чтобы спуститься в него, пройти по коллектору и выйти за пределы зоны. Ничего форсмажорного произойти не может – вроде бы тот гражданин начальник из столицы предусмотрел все. Или почти все…
Глухое топанье «прохарей», густые ряды колючей проволоки, унылые, постные лица конвоиров – и ворота промышленной зоны.
Перед началом работы «бугор» Солоник, собрав «мужиков» своей бригады, объявил:
– То, что вы напортачили вчера, я не принимаю. Если такое повторится, буду засчитывать за отказ или невыход на работу.
Тут, в «восьмерке», в ИТУ № 8 Ульяновской области, к нему относились совершенно иначе, чем под Пермью. Давешняя драка с кодлой жутких и безжалостных блатных уже была занесена в неписаные зоновские анналы, обрастая все новыми и новыми подробностями. В глазах «мужиков», то есть основной массы осужденных, Саша приобретал черты воистину легендарные: кровь татуированных врагов лилась ручьями и реками, руки-ноги ломались, как спички, головы под его ударами разлетались, как гнилые арбузы, а побежденные исчислялись десятками.
Именно поэтому никто спорить не стал – не с руки. Таких, как этот «бугор», не уважают, но боятся.
