2
0Обеспечить его безопасность органы не могут – не поселишь же в бараке охрану! Надеяться на УДО, условно-досрочное, или амнистию не приходится по понятным причинам. Короче говоря, хреновые дела у осужденного бывшего мента Солоника, и солнце ему не светит.
Гражданин начальник повествовал так, как может говорить лишь человек, уже уверенный в ответе собеседника. Категоричность тона, веские интонации, подкрепленные напряженным прищуром и скупой, но выразительной жестикуляцией.
– Единственное, что тебе может помочь, – побег, – закончил он.
– Отсюда? Со «строгача»? Невозможно, – зэк поджал губы.
– А что – уже думал?
– А кто бы не думал!
Следующий вопрос прозвучал в устах обладателя сафьяновой ксивы столь же неожиданно, сколь и неправдоподобно.
– А если мы тебе поможем?..
Солоник подумал, что он ослышался.
– Поможем, говорю… Я серьезно. Да не смотри ты на меня так!
Мысли Саши работали напряженно – в предложении бежать было столько же плюсов, сколько и минусов. Точней, плюс был только один – та самая желанная свобода, о которой, как поется в известной еще со времен ГУЛАГа песне, «так много говорят в лагерях».
Побег, даже удачный (что маловероятно), неминуемо поставит его в зависимость от «конторы», потому как Солоник окончательно ставит себя вне закона. И неизвестно, какую роль уготовят ему после побега. Известно одно: он становится невольной марионеткой в руках структуры, которая при малейшем проколе от него откажется.
– Даю тебе ровно сутки на размышление, – москвич говорил веско, словно вбивал в сырую доску толстые гвозди. – Только размышлять тебе нечего. Это – твой единственный шанс, подарок судьбы. Другого не будет. Свобода плюс удовлетворение твоих амбиций.
– Я не могу ответить сразу, мне надо все взвесить. Я подумаю, – дрожащим от напряжения голосом произнес осужденный.
– Думай, думай… Ну все. О нашем разговоре, естественно, никто знать не должен, прежде всего из администрации. Запомни то, что они уже знают: я – следователь военной прокуратуры, занимаюсь делом твоего армейского командира. Протоколы уже составлены… На, подпиши, что отказываешься давать показания, – он пододвинул бланк. – Ну, до завтра, осужденный Солоник. На размышления у тебя ровно сутки, – гражданин начальник взглянул на часы. – Время пошло…
Блеклое поволжское солнце, медленно поднимавшееся из-за кромки темного, почти что синего хвойного леса, рельефно высвечивало геометрически правильный силуэт вышки с охранником. Солнце било в глаза, слепило, и осужденный Александр Солоник, отвернувшись в сторону, невольно прищурился.
