3
0Волны и ветер, волны и солнце, волны, и ветер, и смерть...
Черная водяная лошадь встает на дыбы, бьет пенными копытами в борт, вторая изгибает шею, прыгает на палубу, «Ноордкроне» кренится, сквозь вой ветра слышится шум водопада, рулевые повисают на штурвале, не давая увалиться под ветер. Надсадно скрипят пушечные тали, устоять на вздыбившейся палубе невозможно, руки сами цепляются за какие-то тросы, палуба уходит из-под ног.
– «Эбби» отваливается! – кричит с кормы офицер. Кэцхен швыряет в лицо пороховую гарь и уносится, волоча за собой смерть и солнце.
– Два румба влево, – хрипит в рупор фок Шнееталь; когда он вернулся? – Живее!
Новый залп, фрошеры времени зря не теряют. Неужели кэцхен их обошла? Летят щепки, сетка срывается, валится на палубу, прямо на пушки, из люков выскакивают подносчики картузов. Офицера не видно, Зепп бросается к пушке, из-за лафета, шатаясь, поднимается палубный лейтенант, его правая щека – один большой кровоподтек.
– Все в погядке, – лейтенант сплевывает за борт кровь и зубы, – мы пгодогжаем бой, а вот «Эбби», похоже, нет...
Предназначенное линеалу ядро со свистом пронеслось над кормой несостоявшейся жертвы, ударилось о темную волну, срикошетило и, наконец, пошло ко дну, не долетев до одинокого вельбота.
– Господин лейтенант, – загребной с заячьей губой поднял голову, – прикажете к борту гресть?
– Прежний курс, – не допускающим возражений голосом объявил Руперт, провожая взглядом еще две воющие смерти, – на «Ноордкроне».
Гребцы без лишних слов навалились на весла, забирая подальше от тонущей в пороховом дыму линии.
Это было упрямство. Фамильное упрямство Фельсенбургов, которое каждое предыдущее поколение пыталось выкорчевать в последующем, но в случае успеха покончило б самоубийством. Потому что покладистый Фельсенбург хуже дойного волка, если б таковые водились.
Руппи сидел почти вровень с взбаламученной водой, сжимая добытую у Вернера зрительную трубу. Господин вице-адмирал фок Бермессер и господин генерал фок Хохвенде доблестно покинули поле боя, и, что самое печальное, их никто не утопил. Фрошерам было не до улепетывающего линеала, хоть бы и адмиральского...
– Господин лейтенант, – сверкнул зеленым глазом Рыжий Зюсс, – зря вы с ними не сбегли. Они ж такого наплетут, и про фрошеров, и про Ледяно... Прошу простить, про господина адмирала.
– Наплетут, – кивнул Руппи, – а мы расплетем. Вернемся и расплетем.
Одинокий глаз моргнул и погас. Зюсс окривел, когда игравший в талигойских пиратов Бермессер нарвался на Вальдеса. Тогда Рыжий и возненавидел, нет, не Бешеного, а заведшего их в ловушку спесивого болвана. Как кривой боцман оказался на «Ноордкроне», Руперт не знал, наверное, его взял Шнееталь.
