Здравствуй, Мир!

Но вот, как именно это происходит, какие вещества синтезируются, в каком количестве, какое процентное содержание газов в дыхательной смеси — на это всё Шифеева лишь пожимала плечами. Ей такие подробности для непосредственной работы с артефактом не требовались. Вот она их и не пыталась даже узнавать, хотя у неё-то как раз возможности для этого были.

Пока я предавался своим рассуждениям, окружающее пространство постепенно начало светлеть, подтверждая практикой мои теоретические построения. Сначала, совсем незаметно. Потом появилась возможность уловить даже очертания собственных рук, поднесённых почти к окулярам маски. Потом и не только очертания.

Светящаяся плоскость поверхности оказалась… над головой. Эм… ну, так-то логично. Если не мешать телу никакими движениями и выпрямиться, то воздух, находящийся в легких, в верхней части туловища, сам выставит тело, словно поплавок, в направлении поверхности. Пусть на полноценное всплытие выталкивающей силы воды на такой глубине не хватает, но на медленный разворот самого тела, как оказалось — вполне.

Что ж, направление определено: осталось в этом направлении всплыть.

Тут же в моей голове всплыли все знания, хоть как-то связанные с дайвингом и кессонной болезнью. Было их не сказать, чтобы много. И главное из них: опускаться до сорока метров можно быстро, всплывать же с этих же сорока метров надо медленно и с остановками.

Точных данных декомпрессионных таблиц в моей памяти, само собой, не хранилось. Но, «кашу маслом не испортишь». Особенно, учитывая, что «запас хода» у меня многократно превышающий по времени любую, даже самую осторожную и длительную декомпрессию.

Глубиномера у меня, соответственно, тоже не имелось. Зато имелось дно. Плавно повышающееся до самого берега. Причём, кривизна этого повышения всё время постоянна. Так что, если следовать вдоль этого дна, в сторону его повышения, неторопливо, никуда не спеша, как говорится «с чувством, с толком, с расстановкой», то всё должно бы быть в порядке. Хотя бы относительном. Как минимум, моё тело будет в состоянии ремонто-пригодности для «малого зелья исцеления», которое у меня в сумке, естественно, есть.

Собственно, этот план был разработан мной ещё до самого погружения, а не тут «на коленке». Соваться в воду, тем более, совершать рискованное погружение на большую глубину, не имея хотя бы плана подъёма с этой глубины — тупость.

Если про обитателей озера узнать мне было не у кого, то уж про кессонную болезнь и способ её избегнуть, я подумать был обязан. И я подумал. И даже рассказал о своих выводах Шифеевой. Правда, она ими не особенно-то впечатлилась. Даже более того — отмахнулась от них.