Вьюга

А она не могла при этом присутствовать, не могла знать ни о чем.

Он слышал, что сказал точильщик, что им следует сделать с ней.

От напряжения у Эльдара скребли на душе кошки. Час пробил. Тот час, которого они так долго ждали.

Доминик нашел Никласа в его комнате в Линде-аллее.

– Где все люди? – коротко спросил он. Его трагическое лицо выглядело больным от недосыпания и беспокойства.

– Я сам думаю о том же, – ответил Никлас. – Ни одной души ни на скотном дворе, ни в конюшне. Одна только горничная.

Они нашли ее в девичьей комнате. Сначала она, упрямо раскрыв широко глаза, говорила, что ничего не знает, но затем призналась:

– Все уехали в Ромерике.

Она не могла или не хотела отвечать на этот вопрос.

Она этого не знала. Слышала, что шепотом называли поместье… кажется, Тубренн.

Доминик и Никлас посмотрели друг на друга. В течение осени слышали они это название много раз. Оба подумали об одном и том же! Это ключевой пункт. Может быть, они смогут услышать больше о Виллему там?

То, что она сама находилась там, они не могли себе и представить.

Они вернулись к себе. Доминик чувствовал себя довольно неважно. Тысячу раз с тех пор, как исчезла Виллему, упрекал он себя за то, что постоянно поддразнивал ее. В соответствии с поговоркой: лучшая защита – это нападение, он все время шутил над тем, что говорила она.

Дразнил и насмехался над ней, а ей было трудно ответить тем же самым или взбеситься. Никогда он не представлял, что она может оскорбиться. Сейчас он иногда видел перед собой ее глаза, какими они были, когда она фыркала на него. Непонятными они были оба. Оба думали, почему так получается?

Ему стало так больно от раскаяния, словно его свела судорога.

– Что-то говорит мне, что будет драка, – сказал Никлас. – Держи оружие наготове!

– Оно уже готово, – ответил Доминик.

– Но на чьей стороне будем мы, если начнется восстание? – спросил Никлас нерешительно.

– На стороне Виллему, – ответил Доминик. – В остальное вмешиваться не будем.

Поздно вечером Виллему вышла во двор. Дул пронизывающий ветер, и дверь чуть-чуть не ударила ее по лицу. На улице стояла кромешная тьма, да если бы и не было ее, Виллему все равно ничего не смогла бы увидеть, снежная крупа била ее по лицу, и глаза слезились.

Она вынуждена была ощупью пробираться вдоль домов.

Эльдар ждал ее в условленном месте.

– Принесла? – прошептал он.

Она вложила ключ в его руку.

И тут тепло его руки стало для нее как бы дружеской поддержкой в этом холодном мире. Из ее одинокого сердца внезапно вырвалось:

– Я люблю тебя, Эльдар.

– Постой, – сказал он. – У меня сейчас нет времени для этого. Слишком холодно.

Виллему поникла головой. Молча стояла – подавленная, оскорбленная.

– А сейчас иди и ложись в постель, – шепотом произнес он в заключение. Она выпрямилась.