Вьюга

С тобой такого не случалось?

– Меня ни разу не ударили, – задумчиво произнесла Виллему. – Но переносить издевательства хозяйки, не давая ей отпора, трудновато.

Эльдар улыбнулся непривычно тепло.

– Ты, с твоим темпераментом! Могу себе представить. Мне приходится переносить пинки и удары, но не больше того, что можно было ожидать. Думаю, что они испытывают за нас некую боязнь, особенно за тебя. Ты же для них находка… и потом мы же их сторонники.

– Находка? Я? Более неуклюжей и беспомощной прислуги у них никогда не было!

– Это ты говоришь. Я думаю, что ты хорошая служанка.

– Должна понимать это как комплемент или как оскорбление? – хмыкнула Виллему.

– Но не следует возмущаться, здесь это опасно. Служанки – весьма почетная профессия.

Она поняла, что он прав, и сменила тему разговора.

– Что еще говорил точильщик?

– Что они скоро нанесут удар. День еще не определен, но во всяком случае это произойдет до Рождества. Они ожидают решения ряда мелких вопросов.

– Нет, нет. Неужели ты не поняла, что это касается всего Эстланда? Всей Норвегии? Это поместье лишь малая часть целого, один из пунктов, по которому они намерены нанести первый удар. Наша страна станет свободной, гусенок.

– Не называй меня гусенком, – фыркнула Виллему. – Я этого не заслужила. Во всяком случае от тебя, окаянный невежда!

– Ну, ну, бочка с порохом, – прервал он ее. – Никакой ты не гусенок. Но во всяком случае женщина.

– Да, и горжусь этим. Женское мышление во многом превосходит мужское.

– Ну хорошо. Имеет одинаковую цену.

С этим Эльдар согласиться не мог, но посчитал, что сейчас ему лучше промолчать.

– Если у тебя все, то пойдем.

Она последовала за ним за конюшню. Там он остановился. Здесь их никто не мог видеть.

Он засучил рукав и показал ей крестообразный шрам, расположенный ниже сгиба локтя.

– Он свидетельствует о том, что ты участвуешь в повстанческом движении. Засучи рукав!

– Но у меня нечем остановить кровь.

Эльдар сорвал широкий лист с растения на горке.

– Возьми его с собой в комнату.

Она согласно кивнула. Неизмеримо гордая тем, что она будет признана участником, давшим клятву, смотрела она, словно околдованная, на то, как нож прорезал глубокий крест и как полилась кровь, и тут ей стало дурно. Она чуть не упала в обморок. Вынуждена была на мгновение прислониться к стене конюшни. Боль была пронизывающей, острой. Ее собственная, темно-красная кровь капала на землю. Она напряглась. Это было уже слишком.

– Женщины, – презрительно фыркнул Эльдар, взглянув на ее белое как мел лицо.

Этого было достаточно, чтобы она пришла в себя.

– Я не в обмороке! – прошипела она. – Ела сегодня очень мало.

– Конечно, – произнес он скептически. – Беги скорее в комнату и перевяжи рану.