7
0Девятнадцать лет – и пятьдесят? Про Машку и речи нет… Тетя, кто у нас еще из царских родственниц?
– Думать надобно, Сонюшка. Из Милославских кого приискать?
– Перебьются, пиявицы ненасытные. Хотя невеста полбеды, жениха бы сюда вытащить. Да и сестренки… надобно посмотреть, если которой власть важнее окажется, так и замужеству быть.
Анна пожала плечами:
– Может, и стоит тогда попробовать. А сможем ли?
– Чтобы я – да не смогла?
– Ох и самоуверенна ты, Сонюшка. А я ведь с тобой о другом поговорить хотела.
– О чем же, тетушка?
– Да о семье твоей. Сколь ты Ивана вокруг пальчика-то водить будешь?
– Я надеюсь, ты мне сейчас не про любовника скажешь?
Анна фыркнула. Об отношениях Софьи и Голицына она была отлично осведомлена. Как и о том, что окажись Васька в одной постели с Софьей – венцом его карьеры стало бы креститься и молиться. А на большее ловелас вряд ли был бы способен. Запугала его Софья до дрожи в коленках.
– Нет. О другом тебе скажу. Детей вам надобно.
– Надобно, тетя. Да нельзя пока.
– Вот как? А почему ж?
– Чтобы у Алешки первыми дети родились. Им править.
– А твои тут при чем? По женской линии трон не перейдет, сама знаешь. Да и ты уж не царевна, а боярыня Морозова.
– Знаю. Но тут другое. Мы с Иваном во дворце живем, мы все время при Алеше, у власти. Нам она не нужна, правил бы братик счастливо… а дети мои такое испытание выдержат?
И верно, Софью уже звали Про́клятой царевной. А еще – царской тенью. Вспоминали великую старицу Марфу, кою и монастырь от власти не отвратил. И ежели ее дети…
– Ты братоубийства боишься?
Сказала – и словно оледенела. Страшное то дело, но Софья-то какова?! Нет еще детей, а она в них уже усомнилась?
– Боюсь, тетя. – Софью это и не пугало ничуть. – Алексей силен. Федя слабее, Ванечка, считай, не наш уже, Володя пока место чистое, что еще напишем на нем? Какие у нас дети получатся? Бог весть. А я хочу, чтобы старшими в выводке были Алешкины. Чтобы верховодили, чтобы команду себе собирал его сын, как когда-то Алеша меня нашел с Ванечкой…
– Не далеко ли ты загадываешь?
– Нет, тетя, – и вот тут темные глаза блеснули сталью, холодом, стужей от них по комнате повеяло. – Мало править. Мало царствовать. Мало царство свое крепить, надобно его еще в достойные руки передать. Которые все твое нажитое и сохранят, и преумножат. Купцы – и то о сем пекутся. А ведь на нас не лавка с ситцем, от нас судьбы людские зависят. Не угадаем – кровь прольется. Али тебе Смута не памятна?
– Страшный ты человек, Соня.
Царевна закрыла лицо руками, вздохнула – и словно постарела за тот миг на десять лет. Не девчонка сидела перед Анной Михайловной, ровесница. Или и того старше?
– Пусть страшный, тетя. Пусть потом осудят, пусть грязью закидают – все равно все сделаю, чтобы Русь стояла.
