6
0Знаешь, я бы тоже с Еленой уехал куда-нибудь, ан нельзя. Сына надо растить, врагов воевать…
– Панов приструнять.
– Разбойников гонять.
Мужчины переглянулись и весело расхохотались, отлично понимая, что иногда грань между этими двумя весьма условна. И паны, бывало, на дорогах колобродили.
Отсмеявшись, Ежи стал серьезным.
– Я тебе привел двадцать тысяч войска. Бери и владей.
– У тебя двадцать да у меня пятнадцать…
– Сто двадцать. Тысяч. Не менее двухсот пушек, почти сорок тысяч лошадей, десять тысяч верблюдов, по пятнадцать тысяч волов и мулов…
– Справимся, – Ежи и не сомневался. И не таких видали, а и тех бивали, как говорят на Руси.
– Должны. Обязаны. С тобой государь говорил?
Ежи чуть опустил ресницы.
Говорил. Да еще как говорил.
– Нам нужна не просто победа. Нам нужно…
– Да. Хотя добиться этого будет втрое тяжелее. Победить бы куда как проще было…
Ежи кивнул. Проще, да вот надобно государям иное. А значит – сделаем! Воину не обязательно быть хорошим политиком, но коли уж ты войска водишь – должен уметь многое. В том числе и понимать, к чему приведут победа или поражение.
О том, что победа-то не нужна была ни Руси, ни Польше.
Пока турки с австрийцами сцепились, русские могут получше укрепиться и задержаться в Крыму. А поляки – оттяпать себе хоро-оший такой кусок земель, и что важно, удержать их. Не одни, так вторые за помощь расплатятся. Или контрибуцией отдадут.
Война должна пойти взатяг.
Леопольду сие невыгодно?
А кто он, Леопольд? Сват, брат? С ним детей не крестить, Бог миловал. А от тирании Габсбургов половина Европы стонет. Там, Бог даст, и французы помогут. Только вот Австрии или Турции?
Европа медленно превращалась в кипящий котел, и паны готовы были поспособствовать. Опять же, к своей выгоде.
Между прочим, где война – там трофеи. Где трофеи – там бунтов поменее, а в Польше это важно. Хоть и любят там Михайлу, хоть и гордятся, а все одно, спесивых дураков не перевести. Вот и пусть они хоть все на войне полягут.
Дурак с возу – волки сдохли!
– Вот ведь наглость!
– Лешенька, это Папа. То есть самый мощный человечище всея Европы. Глыба, я бы сказала.
Софью ситуация откровенно забавляла, а мальчишки злились.
– Да будь он хоть папой, хоть мамой! Каз-зел!
Софья умилилась интонации, с которой Иван произнес это слово. Вот уж стоит ли ужасаться или смеяться, но кое-какие привычки вылезли здесь. Из двадцать первого века вылезли.
Но ведь и правда – козел!
Его святейшество непорочное, Папа Римский Иннокентий, порядковым номером одиннадцатый, потерял и рамки, и совесть. Хотя вроде бы и Папой стал совсем недавно?
И что обидно-то – мужик неплохой.
Суровый, серьезный, разогнавший всяких родственничков и знакомых, прихлебателей и лизоблюдов. И начавший постепенно закручивать гайки для кардиналов.
